Наконец, мы выбегаем из леса. Тренер Галлахер замечает нас и подбегает, рявкая, что тренировка еще не закончена и мы не можем вернуться в дом. Он все еще на середине предложения, когда Эверетт взмахивает рукой в направлении тренера и замораживает его, толкая замершего инструктора, когда мы проходим мимо.

— Вот и твой шанс стать любимчиком учителя, — бормочет Бэйлфайр, продолжая идти впереди.

— Он мой коллега и придурок. Всегда им был.

Я бросаю взгляд на Эверетта. — Когда мы войдем внутрь, и продолжим поиски Мэйвен. Тебе следует пойти в свой кабинет и заняться тем, что ты, черт возьми, здесь делаешь. Просто держи себя и свое проклятие подальше от нее.

Никогда раньше мне не было жаль привилегированного, знаменитого наследника семьи Фростов. А чего тут было жалеть? Даже если он был задумчивым, высокомерным брюзгой, судя по всему, у него было все.

Но выражение крайнего страдания на лице элементаля, когда он останавливается, чтобы позволить нам идти дальше одним, на самом деле заставляет меня на мгновение пожалеть его. Я презираю свое проклятие больше всего на свете, но, по крайней мере, мои чувства не могут подвергнуть жизнь Мэйвен риску. Она настолько прочно заняла центральное место в моей жизни, что я не могу представить, что должен сопротивляться ей ради ее же блага.

Как только мы входим в замок, Бэйлфайр сворачивает направо по коридору, который ведет нас в апартаменты нашего квинтета. Я удивлен, что Мэйвен пошла туда, поскольку она так старательно избегала этого.

Я легко поспеваю за ним, все еще сжимая свой кровоточащий кристалл, и оглядываюсь в поисках любого, кто может попытаться застать нас врасплох. Хотя одного нашего появления, кажется, достаточно, чтобы большинство наследников отказались от мысли приближаться к нам. Кровь последнего человека, которого я осушил, все еще стекает по моему подбородку и шее, высыхая. Я уверен, что выгляжу таким же сумасшедшим, каким себя чувствую, когда магия крови кружится вокруг моих пальцев.

Тем временем Бэйлфайр рычит на все, что попадает в поле его зрения, и его глаза все еще частично смещены. Он также покрыт кровью и грязью после драки с грифоном-оборотнем, которая плохо закончилась для грифона.

Как только мы входим в квартиру нашего квинтета, Бэйлфайр падает на колени и с яростным ревом хватается за голову. Огонь, мерцающий под его кожей, и дым, поднимающийся из носа, когда он едва сопротивляется обращению, сбивают меня с толку, пока я не втягиваю воздух и не понимаю, что его так разозлило.

Пахнет кровью Мэйвен. Снова.

Несмотря на то, что я пресытился кровью наших врагов, у меня текут слюнки, а клыки ноют от ее запаха. Боги небесные, ничто в мире не должно иметь права быть таким соблазнительным.

Оставляя Бэйлфайра бороться с его внутренним драконом, я пытаюсь взять себя в руки и подхожу к двери ванной. В этой квартире две ванные комнаты. Та, что побольше, примыкает к главной спальне, которую мы все считаем спальней Мэйвен, но сейчас она находится в ванной поменьше, соединенной с холлом.

Дверь заперта. Я прислоняюсь к ней лбом, стиснув зубы от желания сломать ее. — Мэйвен?

Она не отвечает.

— Что-то ужасно не так, — хихикает другой голос в моей голове.

— Возможно, она полностью истекла кровью. Остается только надеяться.

Я игнорирую голоса. — Тебе больно? Ответь мне.

Раздается тихий возглас отчаяния, и это мой переломный момент. Наслав заклятие на деревянную дверь, отчего она разрывается, как бумага, я врываюсь в ванную — но замираю, когда вижу обнаженный силуэт Мэйвен за стеклом, лихорадочно оттирающей свою кожу. Когда я заворачиваю за угол, вся ванная наполняется паром, и беспокойство сковывает мои внутренности.

Обычно Мэйвен разозлилась бы из-за того, что я вот так нарушил ее личное пространство. Но она даже не смотрит на меня, когда я подхожу к ней, не обращая внимания на то, как я обливаюсь струями душа, когда тянусь к ней.

Она просто продолжает скрести.

— Остановись. Мэйвен, остановись.

Так нежно, как только могу, я беру ее за локоть и поворачиваю лицом к себе, но она тут же отшатывается.

— Не надо.

Страдание наполняет меня, когда я вижу слезы в ее глазах и на щеках. Но это сразу же затмевает неподдельный ужас, когда я замечаю стальную мочалку, зажатую в ее дрожащей руке, алую кровь, стекающую в слив душа, откуда она буквально соскребла верхние слои своей кожи.

Мой кровавый цветок обычно такая сдержанная и практичная, но сейчас она дрожит и в слепой панике обдирает себя до крови.

Я с трудом выговариваю слова, пока складываю кусочки воедино. — Кто к тебе прикасался?

Она прерывисто вздыхает и бросает стальную мочалку на пол, вместо этого хватает мыло и намыливает им руки, шею и живот.

Они коснулись ее живота.

Красный цвет заползает в мое зрение, когда мое горло горит.

— Мэйвен. Кто, черт возьми, прикасался к тебе? — Шепчу я.

Она издает рвотный звук и роняет мыло, чтобы прикрыть рот, зажмуривая глаза. Видеть ее такой — разрывает меня на части. Я хочу прижать ее к себе, залечить ее поврежденную кожу и умолять назвать имена, чтобы я мог найти того, кто сделал это с ней, и выкрасить замок в красный цвет их кровью.

Но когда Мэйвен наконец удается заговорить, она шепчет: — Ничего страшного. Подожди меня снаружи.

Она наклоняется, как будто снова собирается взять стальную мочалку, но я поднимаю ее с пола, уходя, не позволяя ей снова к ней прикоснуться.

В прихожей, рядом с кухней, Бэйл все еще сжимает голову от остаточной боли, но он оборачивается, когда я врываюсь в комнату.

— Что происходит? Она…

Я оставил дверь в ванную приоткрытой, поэтому мы оба слышим слабое всхлипывание из душа.

Это мгновенно поднимает его на ноги, но я поднимаю руку, останавливая его, и вместо этого киваю в сторону обеденного стола. — Мы подождем ее здесь.

— Но…

— Не стоит сейчас со мной спорить, Бэйлфайр, — предупреждаю я.

В любой другой день он воспринял бы это как вызов, но младший Децимус выглядит совершенно побежденным, когда плюхается на один из стульев в столовой, нетерпеливо хмурясь в сторону коридора. Я тоже сажусь и потираю виски, пытаясь обуздать свою затаенную ярость и жажду крови, вызванные тем, что я стал свидетелем Мэйвен в таком состоянии.

Проходит десять минут, прежде чем выключается душ, а еще через десять минут из коридора появляется Мэйвен. Она закутана в белый халат, который скрывает царапины, которые, я знаю, покрывают большую часть ее тела, а в остальном наша хранительница снова спокойна. Она высоко держит голову, сидя в конце обеденного стола и глядя на нас обоих в торжественном молчании.

Даже Бэйлфайр не нарушает тишину, пока мы ждем, что она скажет.

Наконец, Мэйвен прочищает горло. — До моего сведения дошло, что у меня есть слабость, которой слишком легко воспользоваться. Я хочу это исправить, поэтому прошу вашей помощи.

Бэйл изучает ее. — Помощи? Что ты…

— Экспозиционная терапия, — поясняет она. — Мне нужно преодолеть страх прикосновений.

Я смотрю на нее, прежде чем опускаю взгляд на липкий, покрытый красным кристалл, который все еще держу в руке. — Нет. До сих пор я не понимал, насколько это было серьезно, но я не собираюсь заставлять тебя проходить через это еще раз.

Она вздергивает подбородок. — Я прошу вас. Лечение моей бессимптомности будет пыткой, а не развлечением, но это необходимое зло. И еще, — добавляет она, пресекая очередной мой протест. — Если вы согласитесь помочь мне, я предложу несколько ответов.

Я хочу понять свою хранительницу я больше всего на свете, кроме снятия своего проклятия, поэтому осторожно спрашиваю: — Ты ответишь на наши вопросы?

Мэйвен наблюдает за нами, словно готовясь к бурной реакции. — Да. Учитывая, что вы двое уже знаете, что я из Нэтэра, я думаю, что некоторая откровенность не помешает.

Я киваю, но настороженность не покидает ее плеч. Моя sangfluir все еще ожидает, что мы нападем на нее за то, что она сбежала из Нэтэра.