Непостижимо.

Бэйлфайр приободряется. — Наконец-то! Как я уже, блядь, сказал, нам нужно выложить все карты на стол. Нашему квинтету это нужно. — Затем он делает паузу и корчит гримасу. — Хотя, я думаю, здесь только половина нашего квинтета, что чертовски неудобно.

Тот факт, что Крипт так и не появился, вызывает легкое беспокойство. Я точно никогда не буду скучать по этому кровожадному гребаному ублюдку, даже через миллион лет, но его отсутствие может быть признаком того, что происходит что-то хреновое.

С другой стороны, отсутствие Эверетта — к лучшему.

Мэйвен перекидывает свои влажные волосы через плечо. С ее темными волосами и оливковым цветом лица она выглядит потрясающе в белом. Я стараюсь сосредоточиться на том, что она говорит, а не на том, что она выглядит совершенно съедобной, когда вот так намокла.

— Они присоединятся к нам позже, или нет. В любом случае, давайте кое-что выясним. Я знаю оба ваших проклятия. Сайлас, ты слышишь голоса и сходишь с ума. Бэйлфайр, твой дракон начинает брать верх, если ты не охотишься. Это правда?

Я морщусь в знак согласия. К сожалению, мое становится невозможно не заметить. Я мог бы поделиться тем, что голоса, мучающие меня, принадлежат не кому иному, как членам моей покойной семьи, или тем, как они насмехаются надо мной, обещая покой, если я просто избавлюсь от своих страданий. Но это мрачные истины, и я сомневаюсь, что кто-то хочет их знать.

Бэйлфайр кивает, измотанный недавней борьбой со своим драконом. — Да, мне приходится охотиться и убивать кого-нибудь каждый день. Если я этого не сделаю, то постепенно сойду с ума в стиле Сайласа.

Я хмуро смотрю на него, но Мэйвен склоняет голову. — И это делает твоего дракона сильнее?

— Что-то в этом роде. Мое проклятие по-настоящему проявилось только в пять лет. Когда мои родители увидели, что я постоянно теряю контроль, обращаюсь, не имея возможности перекинуться обратно, закатываю истерики размером с дракона и, по сути, веду себя как маленький засранец… они поняли, что на мне, должно быть, то же проклятие, что и на моем дяде. Он так и не получил квинтет, и он так и не смог снять свое проклятие. Он тоже мог охотиться, чтобы успокоить его, но когда он перестал это делать, то в конечном итоге превратился в дракона. Навсегда. Его полностью заменил зверь, и мой мудак-дракон, блядь, без колебаний сделал бы то же самое со мной.

Мэйвен на мгновение переваривает услышанное. — Что случилось с твоим дядей?

— «Совет Наследия» приговорил его к смерти. Им не понравилась идея о драконе, летающем вне их контроля. Сказали, что он представляет опасность для людей. Как и было, — пожимает он плечами.

Я помню, когда это случилось. Как это ни ужасно, это был последний раз, когда была собрана большая партия драконьей чешуи, но сейчас ее почти нет.

Вот почему мне нужен Бэйлфайр.

— Твоя очередь, Мэйфлауэр, — настаивает Бэйл. — Дай нам ответ о себе. Расскажи нам, почему ты была в кабинете директора.

Она не моргнув глазом отвечает. — Чтобы убить его. Но подменыш опередил меня.

Он моргает. — О, черт. Как, черт возьми, подменыш попал в Эвербаунд? И почему он убил Херста?

— Подменыши в мире смертных — наемники, движимые только деньгами и питающиеся воспоминаниями. У него должен быть где-то хозяин, который хотел смерти Херста, — пожимает плечами Мэйвен. — Но теперь он в ловушке здесь, где за ним охотятся остальные из нас и «Бессмертный Квинтет».

В моей голове все складывается воедино. — Вот кто тебя отравил. Тот, кого ты ищешь.

— Тот, кого я собираюсь убить сегодня вечером, — кивает она, как будто описывает прогулку.

Челюсти Бэйлфайра сжимаются. — Не без моей помощи, Мэйфлауэр.

— И моей.

Я ожидаю, что Мэйвен немедленно откажется, поэтому для меня приятный сюрприз, когда она долго изучает нас двоих, прежде чем вздохнуть.

— Насколько крепки ваши желудки?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я собираюсь помучить этого подменыша, и, как ни странно, не всем это нравится.

В течение девяти лет я наблюдал, как Гранатовый Маг пытал любого, кто пытался проникнуть в его святилище без разрешения. Его наказания были жестокими, и он иногда просил моей помощи в проведении магических экспериментов над этими нарушителями.

Я не садист, но я хорошо разбираюсь в подобных вещах.

— Я справлюсь с этим, — говорю я, ухмыляясь дракону-оборотню. — Хотя Бэйлфайр слишком мягкий. Ему следует пересидеть это. Однажды он упал в обморок, наблюдая, как рожает лошадь в поместье моих родителей, когда еще они были живы.

Он пинает меня под столом. — Мне было четыре года, ты, ублюдок. Когда я увидел, как хранитель твоих родителей лезет в эту штуку, я подумал, что он засовывает руку в ее задницу. Какой ребенок не нашел бы это дерьмо отвратительным? Но это было целую вечность назад, и я могу справиться со всем, что можешь ты.

Я многозначительно смотрю на свою хранительницу. — Как ты сказала ранее, его темная сторона далеко не на нашем уровне. Если она у него вообще есть.

— У каждого есть темная сторона, — бормочет она как бы про себя.

— Послушай, я не такой отъявленный мудак, как Сайлас, большую часть времени, но этот ублюдок причинил боль моей паре, так что наблюдать за его пытками будет чертовски приятно, — фыркает Бэйлфайр.

Мэйвен кивает, затем хмурится. — Если подумать, этот подменыш забрался мне в голову раньше, так что он может начать нести чушь о моем прошлом, которым не имеет права делиться. Я должна сделать это одна.

Я кладу свой кровоточащий кристалл на стол, качая головой. — Ты решила быть с нами откровенной. Считай, что это часть этого. Ничто из того, что он скажет, не заставит нас встать против тебя.

Она откровенно морщится, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Не будь так уверен.

— Что нужно сделать, чтобы заслужить твое доверие, ima sangfluir? Должны ли мы принести клятву на крови, пообещав унести твои секреты с собой в могилу?

— Нет. Кроме того, вряд ли это было бы утешительно. По моему опыту, могилы недолговечны.

Мы с Бэйлфайром обмениваемся взглядами, прежде чем он спрашивает: — Хочешь подробнее рассказать об этом, Мэйфлауэр?

Она открывает рот, но кто-то стучит во входную дверь, прерывая нашу первую полуофициальную встречу квинтета. Бэйлфайр выглядит изможденным, когда обнажает зубы. Он все еще может перекинуться и убить, если возникнет какая-либо угроза, и я ни за что на свете не позволю кому-то за пределами нашего квинтета увидеть Мэйвен в халате, поэтому я тот, кто открывает дверь.

Энджела Зума смотрит на меня, едва моргая при виде засохшей крови на моем подбородке, шее, руках и одежде. Я настолько ошеломлен появлением участницы «Бессмертного Квинтета» у нашей двери, что немедленно выхожу и закрываю ее за собой, чтобы у нее не было ни малейшего шанса увидеть Мэйвен.

Из всех участников «Бессмертного Квинтета» я меньше всего знаю об Энджеле. Все знают, что Наталья — избалованная, властная стерва, и что ни одному из ее бессмертных мальчиков-игрушек нельзя перечить, потому что все они одинаково могущественны и бесчеловечны.

Однако вторая женщина-монстр в «Бессмертном Квинтете» является относительным вопросительным знаком даже по ее внешнему виду. Я знаю, что она может превращать предметы и даже людей в камень одним прикосновением пальца, но с ее темно-коричневой кожей, темными глазами и коротко подстриженными черными волосами она могла бы сойти за человека. Она и близко не выглядит так чудовищно, как остальные участники ее квинтета.

Я слегка наклоняю голову в знак уважения, которое я не совсем имею в виду, потому что я не уважаю никого в «Бессмертном Квинтете». — Что привело вас в…

Она прерывает меня, без единого слова протягивая четыре запечатанных конверта.

Я не хочу их брать. Что, если они опасны?

— Конечно, они опасны, — насмехается голос в моей голове. — «Квинтет Бессмертных» должен знать правду о Мэйвен. Они охотятся за ней.