Никита Хорольский

Сука. У меня внутри всё немеет, когда вижу, как его ебучая машина подъезжает на парковку. Нутром чую, что она там… Я, блядь, в этом просто уверен. Если бы только можно было описать, как мне дерьмово сейчас, моё нытьё бы, наверное, на три страницы не уместилось. Я рисую образы, как они сосутся там… Как он сжимает в руке её талию… Как касается её груди.

И всё, блядь… Крышу сносит окончательно.

Тащусь в их сторону, мечтая выдернуть его из тачки и отхуярить у всех на глазах, но хомячок выбегает из неё раньше, чем я успеваю это сделать.

– Только попробуй! Вообще не подходи! – резко выпаливает и направляется в сторону универа, и я наблюдаю за тем, как дверь машины открывается.

– Проблемы какие-то, – показывается этот поц, вынуждая меня всего покрыться иголками.

– Ща будут, – уверенно заявляю я, но тут же слышу её вопли.

– Уходи, Ник! Тебя это вообще не касается! А ты уезжай, Кирилл! – наезжает она на нас обоих, заставляя меня кипеть.

– Я сам, блядь, решу, чё мне делать, – выдаю озлобленно, и она тут же возвращается обратно к нему, начав шептать что-то на ухо. От того, что я вижу, у меня нутро сжимается до размеров атома. Если поцелует… Я тогда…

– Уезжай, – слышу я, пока она хмурится.

Сука… Вот никогда себя таким беспомощным не уезжал.

Этот Кирилл, осматривая меня пренебрежительным взглядом, всё же садится в машину, но не уезжает, а стоит, пока она не начинает уходить, ну, а я, разумеется, иду за ней. Потому что должен, нет, обязан поговорить с ней.

– Жень…

– Я всё тебе сказала…

– Чё это за хуила? Как ты с ним познакомилась?

– Тебе какое дело, Хорольский?! – тормозит у входа в универ. Мне кажется, у меня по глазам всё видно. Они, сука, горят… И я чувствую себя последней мразью. Сам весь словно лихорадкой пропитан.

– Такое дело, что я твой старший брат! – выпаливаю ей, на что она начинает нервно истерично хохотать. Я это, если честно, уже от отчаяния пизданул, потому что, очевидно, что что бы я ни сказал, ей вообще фиолетово до этого.

– Не смеши меня, Ник! Это уже сюр какой-то! Отстань от меня по-хорошему! – дёргается, но я тут же хватаю её за локоть.

– Нет, ты не уйдёшь никуда! Нам поговорить нужно!

– Поправочка! – стряхивает она мою руку. – Тебе! Тебе нужно! Мне нет!

– А мне похуй! Ты идёшь со мной! – резко обхватываю её за запястье и тащу к своей машине, как какой-то дикарь, блин. Просто ощущение, что сердце сейчас лопнет от перенапряжения.

Она тащится, но неохотно, естественно. И это больше похоже на то, что она просто хочет избежать болезненных ощущений.

– Ну и чего ты добиваешься, Ник?! Я всё равно слушать не стану! – выдаёт она категорично.

– А придётся, – открываю дверь и заталкиваю её в тачку, но она буквально сразу же отворачивается к окну и молчит. Сажусь следом и сжимаю руль, пытаясь утихомирить свою чёрную душу, которая уже с ума сошла от негатива и желания отпиздить кого-нибудь…

– Женя… Послушай меня… Я жалею. Я мудак. Я не должен был. Верил маме… Думал, что вы враги. Я хотел, чтобы вы уехали из моего дома.

– Ну что ж… Поздравляю! Мы уехали. А теперь можно мне идти?! – оборачивается она и смотрит волком.

– Те фото никогда бы никуда не попали… Я клянусь тебе, – говорю, ощущая, как вибрирует голос. Кажется, что я вместе с ним…

– А я тебе не верю. Ни единому слову. И клятвам твоим не верю.

– Почему? Скажи, что забыла… Что не помнишь ничего между нами… Я, наоборот, только о нас и думаю, – выдавливаю, чуть приподняв свою руку. Хочу дотронуться до лица, но она тут же сжимается и двинется ближе к двери.

– Я поздравляю тебя, Ник. Я тоже думала когда-то… О нас, о тебе, не переставая… Только ты сам всё сломал, окей? Так чего теперь ждёшь от меня? Всё было ложью! Иначе бы ты никогда не сделал те фото! Ты целовал меня… И после этого… Господи, я даже думать об этом не хочу. Мне противно… – передёргивает её, и от каждого такого выплеска, меня самого тошнит, блин. – А после этого взял и сфотографировал. Хотя я тебе доверилась… Открылась тебе. И это ты считаешь, я должна простить?!

– Я не считаю, что должна… Я бы хотел, чтобы ты простила… Но я тебя не заставляю. Просто прошу тебя поверить, что я не хотел всего этого. Я ошибся – да… Но я… Блядь, Женя… Я так сильно по тебе скучаю, что ты мне каждую ночь снишься…

Ловлю блеск в её глазах и весь дрожу. Никогда ещё таким сопливым не был. Таким уязвимым перед кем-то… И так больно мне тоже никогда не было. Я и не думал, что это вообще возможно…

Она нихера не жалеет меня, конечно. Да мне и не надо. Лишь бы выслушала…

– Тот день на даче был реально самым лучшим в моей жизни… Жень…

– Я тоже так думала…

– А теперь? – спрашиваю с болью в сердце.

– А теперь я считаю, что это было ошибкой. Жалею, что ты стал моим первым. Я бы охотнее отдалась Кириллу с самого начала, – выпаливает она, дёргая за ручку двери, и уходит, оставив меня в таком состоянии, что я просто проваливаюсь куда-то крайне глубоко… Где темно, холодно и больно… Где меня всего выворачивает наизнанку…

Это, блядь… Что значит… Что они с ним уже спали, да? Что…

Пиздец…

Дышать не могу. Всего будто в тиски зажало. И лёгкие изнутри покрылись ледяной коркой.

Тут же завожу тачку и, грубо сжимая руль, уезжаю оттуда прочь, мечтая сдохнуть. Потому что не просто больно, а невыносимо…

Кто-то держит руку на горле. Кто-то активно его сдавливает. Хочется орать. Хочется крушить. Ломать. Я ощущаю, как давление в ушах нарастает.

Кое-как доехав до своего клуба, вылетаю из машины весь на нервозе и громко хлопаю дверью. Даже не понял, как доехал, если честно. Вообще сигналы светофоров игнорил. Чувство, словно чудом повезло…

– Ник, дарова, чё не на парах?

– Не могу, блядь, там, не могу, – сходу начинаю дубасить грушу голыми руками. Пока тренер стоит сбоку и смотрит на меня хмурым лицом, но мне настолько поебать, что я сдержаться не способен. Так и пизжу её, пока не выдыхаюсь окончательно. Всё себе нахрен сбил подчистую. Всю кожу… Кулаки красные… Но нихера не больно даже. Внутри… Оно внутри меня разъедает, будто кислота. Неужели я заслужил?

– Всё? Угомонился? Что я говорил тебе об эмоциях? На пары ты должен ходить без вопросов… Поэтому учти, это в первый и последний раз. Иначе вообще пойдёшь лесом…

Чувствую, что не способен даже слова его адекватно воспринимать. Мне кажется, что все на меня нападают. Что норовят меня ещё сильнее утопить…

Хотя уже некуда…

Смотрю на него волком и весь горю. А он хватает меня за плечо и толкает на лавку.

– Чё с тобой происходит? Нормально же было… Хуже стало?

– Нет… Не знаю… – выдыхаю, надавив на свои глаза. – Девушка вернулась просто…

– Вернулась и?

– И… Нихуя… – отвечаю, получив от него осуждение в виде взгляда.

– Ну раз нихуя, так и бери себя в руки. Чё ты сопли распустил? Добиться не можешь? И это повод так себя гробить?

– Я сам виноват со всём… Я её обидел… Сильно обидел…

– И такое бывает… Всё можно исправить. Бери себя в руки… Ты вспыльчивый, я тебе сразу сказал. Эмоции оставляй за пределами зала. Они тебя погубят…

Понимаю, что нужно слушать, но душа противится. Я просто не осознаю, как мне быть дальше… Бегать за ней как щенок…? Что это даст кроме самоунижения?

– Всё, Ник… Езжай на пары… Попробуй иначе. Отключи негатив…

Сука, как будто это так просто. После того, как любовь всей твоей жизни сказала, будто спит с другим и жалеет, что он не стал её первым… Это как вообще, блядь?! Единственное место, где я чувствую себя человеком, и отсюда меня гонят…

Я теряю все ориентиры… Не знаю, за что зацепиться. Чувствую себя максимально дерьмово, пока не вижу номер Лёхи на экране телефона. В тот момент ощущаю что-то давно забытое, но важное.

– Алло…

– Бля, ну, Слава Богу, живой… Куда погнал опять, боец?

– Мне дерьмово, Лёх, – выхожу на улицу и достаю сигареты. Опять начинаю дымить, не переставая.