Прошёл ровно месяц, как мы с мамой уехали из того дома, да и из города в целом. Жизнь немного сменила курс. Я бы даже сказала резко развернулась на сто восемьдесят…

Мы поговорили в тот вечер и решили, что нам всего этого не нужно. Деньги, что не несут счастья, огромный замок, где нет доверия, любовь к мужчинам, которые этого не заслуживают. Всё это не про нас. Мы доверились им, а они… Просто растоптали это доверие. А разбитую чашу, как известно, уже не склеить. В любом случае, получится не то, как ни старайся.

Сергей звонил ей, как я поняла, но нам нужен был перерыв от всего, и она решила не отвечать. А я решила, что никогда уже не стану прежней.

Той Женей, которая любила в ущерб себе. Девушкой, которая прощала и всему находила тайный смысл и объяснение чужим поступкам. Теперь смысла не было. Меня просто предали. Просто сломали. И эти глаголы слишком болезненны, чтобы не обращать на них внимания.

Из хороших новостей – я покрасила волосы в нежный пастельно-розовый цвет. Мне идёт, как говорят близкие или даже незнакомцы. Раньше никогда не экспериментировала с волосами, но теперь ощутила острую необходимость в этом. Из плохих – на сердце всё ещё рваные раны… Словно кто-то основательно там прошёлся. Будто я не знаю кто…

С Наташей мы связи не теряли, разумеется. Всё так же общаемся… А вот про него я больше не интересуюсь. Сменила номер, провела «второе лето» в Питере вместе с мамой. Подрабатывала бариста в одном из кафе, где моя мама устроилась поваром-кондитером. Здесь неплохо платят. И мы просто решили направить энергию в мирное русло, чтобы не загонять себя ещё сильнее. Ведь больно было ужасно. Причём обеим…

Плакали, делились друг с другом, страдали. Пришлось нелегко. Даже тяжело я бы сказала. Но вот что мы примерно поняли…

Сергей получил анонимные фотографии от бывшей жены, где мама и мой отец сидели в одном из кафе и болтали обо мне. Отец вновь начал плести обычные манипуляции. Используя при этом самую болезненную для мамы тему – дочери и отца. Как и всегда… А она, наивная душа, повелась на это. Кроме того, обвиняя маму в измене и предательстве, Сергей не забыл упомянуть о счёте, на который мама якобы перевела деньги с открытого лично для неё им. Как она думала, перевод был осуществлен в адрес благотворительного фонда, куда же, по правде, упали деньги непонятно. Видимо, на счёт моего отца. Вся эта схема была продумала и тщательно создана мамой Ника и им самим. Хотели, чтобы всё вышло так, будто мама использовала Сергея. Словно он для неё ничего не значил, кроме банковского счёта. И будто бы она была в сговоре с моим биологическим папашей. Ну а Ник, видимо, сильно радовался, когда помогал ей в этом. Я думаю, что все его слова мне о любви были придуманы его мамочкой. Как и свидание на даче, как и наш первый раз… Господи. Даже вспоминать больно. А ещё тошно.

Не знаю для чего ему понадобились эти мои фотографии, но до сих пор по всему телу расходятся болезненные импульсы, стоит только вспомнить об этом.

Мама тоже много плакала. Сейчас же мне легче на неё смотреть. Когда она готовит сладкое, расцветает. Тогда зачем ей этот мужчина?

Он поверил тому, что увидел. Не ей. И не её любви. Он поверил в то, что ему показали, и как по мне это значит – никогда её по-настоящему не знал.

Возможно, во мне говорит злость не на него… А на его сына. Возможно, я всегда теперь буду проецировать его поступок на обоих. Потому что и впрямь ненавижу Ника… Но…

С каждым днём мне, кажется, становится легче. Пока я не остаюсь одна, конечно. Тогда вся боль всплывает заново. Не лечат ни фильмы, ни книги, ни общение с другими людьми в сети. Кажется, что часть моей души вырвали с корнями и то место осталось пустым и уродливым.

Я даже смотреть на него не могу. Мне порой кажется, что его уже ничем не залатать.

Номер я сменила, потому что не хотела, чтобы он хоть как-то меня нашёл.

Да и стал бы он искать? Понятия не имею… Теперь кажется, что всё, что было между нами – сплошная ложь.

– Мне можно латте, пожалуйста, с пенкой.

– Да, добрый день, сию минуту.

– Девушка… А я первый стоял в очереди…

– Я и Вам сделаю быстренько… Сейчас, – улыбаюсь молодому человеку, и буквально за секунду рисую двух котиков, протянув одну кружку девушке, что заказывала первой, а вторую – ему.

– Я польщен, конечно… Но я кота не просил… Мне эспрессо нужно было…

– Ой… – роняю взгляд на забавную мордашку. – Извините, пожалуйста. Сейчас исправлю.

– Если что это Вам тогда от меня. А я дождусь своего кофе.

– Спасибо огромное, – улыбаюсь, переделывая заказ, а потом ставлю ему кружку.

– Благодарю… Выпьете со мной? Волосы у Вас красивые, – говорит он, и я поднимаю взгляд, встречаясь с его серыми глазами. Объективно говоря, я в каждом первом встречном ищу черты Ника и начинаю ненавидеть. Теперь мне кажется, что этот парень схож какими-то чертами. К примеру, тёмными взъерошенными волосами. И я моментально ищу отговорки. Любые. Лишь бы не взаимодействовать с ним.

– Спасибо, но у меня перерыв не скоро…

– Понял… А так вообще…

Господи… Как же больно внутри. Словно кто-то воткнул острый нож. Или того хуже… Будто пулю всадили. И она там… Внутри меня. Всё ещё движется, только очень медленно, разрывая меня на части…

– Так вообще… У меня парень есть. Я не могу, хорошего Вам дня, – улыбаюсь, и он кивает, прощаясь со мной и исчезая за углом противоположной стены…

Да уж, Женя… Долго тебе теперь ходить в одиночестве и прикрываться несуществующим парнем, лишь бы не травмироваться снова… Долго…

До первого перерыва продолжаю работу, а потом присаживаюсь за свободный столик и достаю телефон. Хотя бы немного отдохнуть и выдохнуть, как говорится…

«Я безумно по тебе скучаю, моя девочка. Расскажи, как ты сегодня?», – приходит от Наташи, и я расплываюсь в улыбке. Её сообщения всегда спасали меня. Даже в самый плохой день.

«Я хорошо! О тебе думала, когда рисовала котика клиенту. Тоже скучаю, Таша. Безумно!».

«Давай мы примчим в Питер на выходные? Потусим… В клуб сходим?».

«Ой нет, хватит с меня тусовок! Я с радостью приму вас, но не для клуба, ладно?».

«Зануууудааааа», – присылает Наташка, пока я листаю ленту и думаю попить чай. Пятнадцать минут у меня есть…

Мама готовит какие-то новые шоколадные кексы, и я чувствую себя достаточно хорошо и спокойно, пока не вижу, как к витрине нашего кафе подъезжает чёрная дорогущая знакомая машина.

На автомате напрягаюсь. Не знаю, как это работает, но пока мама не увидела, смотрю на то, как из неё выходит Сергей. У меня даже сердце в груди делает сальто в этот самый момент. Ауч… Как же жутко неприятно.

Он стоит и смотрит через панорамное окно прямо на меня, засунув руки в карманы. Будто зазывая на разговор одним видом, и честно… Я хочу послать его куда подальше, только поэтому иду туда с боевым настроем, ни слова не сказав маме.

Выхожу на улицу, пока она занята, и тут же спрашиваю у него, глядя в глаза:

– Зачем Вы приехали? Как нас нашли? Что Вам нужно?!

– Жень, привет… А ты враждебно настроена…

– А Вы как думали? Что я позволю вытирать об неё ноги после всего?!

– Справедливо… – отвечает он, вздыхая. На лице тень всего, что произошло. Я бы не сказала, что он сияет. Нет. Но он это хотя бы заслужил. – Присядь в машину, очень тебя прошу…

– Зачем?

– На одну минуту… Это быстро…

Психованно взмахиваю рукой и сажусь в салон, дожидаясь, когда он обойдёт с другой стороны.

– Я понимаю твой негатив… И злость понимаю. После всего. Я был не прав. Я осознаю это…

– Да ну? Подсказал кто-то?

– По правде говоря, Ник… Он мне всё рассказал…

Вздрагиваю, когда слышу его имя. И по коже проносятся мурашки. Колючие. Болезненные. Такие, от которых моментально сжимает грудь. Я не могу впускать этого дьявола внутрь снова. Даже на дюйм.