Тьма. В ней нет света. Но если долго вглядываться в непроницаемый мрак, ты способен уловить призрачные очертание того, что скрыто в пустоте. Конечно, там может таиться обман. Потому что только свет способен показать человеку истинную природу вещей. Но и тьма способна приоткрыть завесу тайны. Главное — верить, и приложить определенный усилия.

Голос монотонно звучал в голове, словно нравоучение. Анастасия могла его слышать, но не могла ответить. Впрочем, она и не пыталась. Лишившись последних сил, женщина пребывала в странном забытье, которое исцеляло, не хуже чудодейственных мазей.

Миру лучше знать, что да как выстроить. А мы все тешим себя надеждой мы на земле главные. И Господь Бог наш великий покровитель. Нет так это все, ох не так. Земля она как почва — и все что на ней происходит направлено на созидание, а не разрушение. Всходы произрастают, плоды зреют, отжившее — вянет, давай место чему-то новому. Такого единое правило и обойти его никак не можно. Сколько не пытайся, все равно не получится.

Мерный голос растворился в протяжно скрипе колес. Эсмеральда открыла глаза и посмотрела на странную плетеную вещицу, что покачивалась над потолком. Сквозь рваный полог было видно безоблачное небо, яркие лучи солнца играли на внутренней части повозки.

— Очнулась? — поинтересовался Пес. Он сидел напротив, держа в руках глиняный кувшин.

Смочив тряпку, он протер её лоб Эсмеральды, и устало улыбнулся. На его лице и руках виднелись свежие раны и огромные синяки.

— Где мы? — разлепив спекшиеся губы, поинтересовалась женщина.

— В безопасности.

— Что произошло?

— Гнев Божий! Он обрушился на поместье обратив его в руины.

— Руины?

— Гнев Божий, страшное наказание. Стены ордена Ткачей разрушились, услышав голос Иерихонской трубы. Могу поклясться чем угодно, что я слышал её. Правда звучала она, словно голос десятка Ангелов.

— Ты слышал голоса? — нисколько не удивившись, спросил женщина.

— Мы все их слышали.

Тяжело вздохнув, Пес опустил голову — его лицо казалось бледным отражением грязного покрытого пылью полога. Он долго думал, а потом продолжил:

— Знаешь, когда-то кардинал Верона сказал мне: Наши грехи обязательно нас догонят, я воспринял его слова слишком легкомысленно. Но сейчас я понимаю, что никому не избежать прошлого.

— Прости, но я не верю в неотвратимость всего сущего, — устало улыбнулась Эсмеральда.

Пес не пытался её в чем-то убедить. Он лишь хотел облегчить душу. И его голос вновь наполнил повозку:

— В моей жизни было много хозяев. Они отдавали мне приказы и требовали их неукоснительного исполнения. И я подчинялся, даже не пытаясь снять ярмо, которое на меня нацепили еще в детстве. Понимаешь? Я не сопротивлялся. Потому что мне было удобно. Хомут не натирал, и я с упорством вола тащил свой нелегкий груз. Мне легче было подчиниться, чем рассуждать о глупости очередного господина. Я брел по тракту в полной темноте, потому как мои глаза скрывали шоры. И лишь кардинал Верона не только избавил меня от пелены, но и указал дорогу даровав мне Веру.

Недолгая пауза позволила Эсмеральде задать один важный для нее вопрос:

— Как ты стал его слугой?

На лице Пса появилась грустный улыбка. И он покачал головой:

— Я никогда не называл его господином. То было особое услужение. Начинал я с конгрегации особым заместителем префекта. Окруженный церковной братией, я внимал каждом сказанному слову. А в исповедальне делился этим с доверенным лицом кардинала.

Эсмеральда нахмурилась, уточнив:

— Так ты шпионил?

Задумчивый взгляд слуги наполнился некой осознанностью, и он покачал головой:

— Шпионил? Вовсе нет. Я выкорчёвывал. Вернее, помогал это делать. Кардинал называл меня садовником, и это самое верное определение моих трудов. Знаешь, я ведь поначалу тоже не верил. Да и как можно уверовать, когда ты видел сотни бессмысленных смертей. И не мог найти никакого разумного объяснения. Я отвергал саму мысль, что Господь действительно совершал все те чудеса, что ему приписывает молва. Но служение у кардинала Вероны раз и навсегда избавило меня от заблуждений.

— Он показал тебе чудо?

— Конечно, нет, — Пес улыбнулся. — Хотя людей, наделенных стигматами, я повидал на своем веку предостаточно. Именно наша конгрегация решала: что считать «чудом», а что подвергнуть сомнению. Случилось это в городе Ланчано в монастыре святого Лонгина. Во время мессы, один из монахов, который по всей видимости, также как и я усомнился в житие Христа, произнеся слова освещения: «Это мое тело. Моя кровь», обнаружил, что хлеб и вино, лежавшие подле алтаря, превратились в кровь и плоть. Я присутствовал на той литургии, и могу покляться, что не было ни одного подозрения подмены даров. Но когда преломили хлеб, внутри оказалось человеческое сердце. Великое чудо произошло прямо на наших глазах! И казалось бы, что может быть правдивее чем глаза сотни прихожан, что находились тогда внутри базилики. Но Ватикан оказался выше всяких чудес и назвал данные события: Ложью черных сил! Представляешь? Они отвергли божественное явление, как нечто чужеродное. А те, кто пытался доказать обратное — подверглись гонениям, остальные были схвачены и обвинены в ереси. Я чудом избежал подобных наказаний, кардинал Верона поспособствовал моему освобождению. И тогда я поклялся ему дважды: первый раз в том, что никому больше не расскажу о чуде, что узрел в Ланчано, а второй — в преданности Его Высокопреосвященству, — немного помедлив, слуга докончил: — Он объяснил мне, что бороться необходимо не с Дьяволом и его последователями, а с теми, кто находится возле Святого престола, а то и вовсе восседает на нём, потому как именно они и чернят имя Господне, лишая истинных прихожан истины.

Слегка приподняв голову, Эсмеральда внимательно посмотрела на Пса, словно хотела дотянуться до его мыслей. Впрочем, это было ни к чему. Сегодня он был предельно откровенен с ней.

— Хочешь знать, для чего я рассказал тебе об этом? — поинтересовался слуга. — Вчера я видел еще одно чудо, которому не могу найти никакого рационального объяснения. И ты живой тому свидетель. Поэтому так важно, чтобы ты рассказала об этом моему покровителю, кардиналу Вероне.

— Но что именно я видела? — уточнила Эсмеральда, вызвав у слуги недоумение.

Он приблизился к ней и заглянул в глаза, так словно пытался разглядеть там недавние воспоминания. Некоторое время он молчал, а потом отвел взгляд, его скулы заострились, и он сказал:

— Ты ничего не помнишь.

— Не совсем так, — ответила Эсмеральда. — Я помню, как нас вывели из кабинета. Помню призрачные облики монахинь. Мне кажется их призрачный образ давал некое свечение, хотя конечно я могу ошибаться. Когда мы встретились взглядом с той, что приняла смерть от механических «игрушек» господина Леонардо, я поняла, что она не отпустит их живых.

— Что-то еще? — воодушился Пес.

— Еще пение. Мне кажется, так или похоже должны петь Ангелы. Очень красивые голоса — мужские, женские, даже детские. Они казались такими умиротворенными. Но все изменилось, когда нас выводили в сад. Я услышала оглушающий визг, который наполнился тяжестью, будто грянул гром. И тут же мир скрылся во тьме.Земля содрогнулась. Стены заходили ходуном. И я упала на землю, прикрыв голову руками. Никакого чуда я не видела, извини.

Но Пес не сдавался. Он быстро закивал и стал прерывисто объяснять:

— Ты неправа! То, что ты видела, а главное — слышала, и есть настоящее проявление Божьего промысла! Образы мучеников, которые вернулись к своим истинным убийцам, голоса ангелов, певших псалмы, скорбя о скорой смерти. И в конце — гнев Божий. Именно его тебе посчастливилось наблюдать!

— И зачем эти сведенья твоему покровителю? — поинтересовалась Эсмеральда, не став спорить с попутчиков.

— Это уже третье знаменье, ждать бессмысленно! Настала пора действовать!

Зодиак услышала, звонкие трубы цитадели, возмещающие о прибытие обозов с Севера. На этот раз они вернулись раньше положенного на два дня. Но зная пунктуальность сеньора Белоне Рофа найти причину подобной спешки было сложно.