Он трахает мощно и глубоко, как взрослый, сложившийся мужик, но смотрит как мальчишка. Меня от этого взгляда разносит на части куда сильнее, чем от его толчков.

Даже хорошо, что руки связаны за спиной — до помутнения сознания хочу коснуться его.

Мне безумно хорошо сейчас, а в голове хоровод мыслей. Сын меня возненавидит. Все будут показывать пальцами. Я сломаю этому Кириллу жизнь.

Черт, мне надо, чтоб он погладил мне клитор и поцеловал в губы, чтоб кончить. Придется просить. Да и поцелуи — это слишком интимно.

Он словно читает мои мысли. Продолжая трахать, укладывает меня на сиденье и ложится сверху. Его член входит в меня до упора.

Огромный и весь во мне. Так глубоко и так приятно. Дрожу, распятая его тяжелым, мускулистым телом.

Гладит мое лицо пальцами, а потом впивается в губы поцелуем. Я жарко отвечаю на него. Сама впускаю в рот настойчивый язык парня. Вылизывает, постанывая.

Отрывается от моих губ, когда они становятся почти немыми, горящими по краю.

Почти рыдаю.

Приподнимается на локтях. Смотрит прямо в душу своими невероятными глазами с огромными зрачками. Двигает своим тазом плавно, но мощно, вколачивая меня в уже влажное от пота сиденье.

Он владеет своим телом в совершенстве. Оно как инструмент, который целенаправленно доводит меня до пика.

Поглаживает мой клитор пальцем, и я беззвучно глотаю слезы, которые сладкие на вкус.

— Я сейчас кончу, — выдыхаю в густое марево его стонов.

— Я тебя люблю, Ев, — вдруг признается мальчишка.

Меня разносит в этот момент. От его искренности. От того, насколько Кир глубоко во мне. От интимности, которой я никогда не знала с мужем.

Сжимаю его в себя и чувствую пульсации. Уже бы кончил, если б не кольцо.

Выскальзывает из меня, и я любуюсь его членом. Огромный, блестит от моей смазки. Подрагивает.

Сдергивает кольцо с громким, порочным стоном и буквально через одно движение ладонью по стволу выстреливает прямо мне на лицо. Спермы много. Она горячая, густая.

Облизываю губы. Сладкий и вкусный.

— Извини, я так не хотел.

Благо не в меня. Я-то знаю, как легко можно залететь с первого раза с парнем. Тем более, когда ты с таким фертильным юным жеребцом.

Без понятия, за что конкретно он извиняется. За то, что сделал так, как я не просила. Или за поцелуй. Или за признание. Или за то, что кончил мне на лицо.

Черт. Признался мне в любви.

— Руки развяжи, — прошу.

Нет, я не потяну. Мне нельзя. Если он еще раз меня трахнет. Еще раз так посмотрит. Если просто ласково обнимет. Я уже от него не откажусь.

— Прости, — помогает мне сесть и убирает ремень.

Я растираю запястья и одергиваю платье. Пытаюсь стереть остатки его спермы с лица.

Тянется ко мне, но я отталкиваю руку.

— Ты меня уже поздравил с днем рождения! Я не собираюсь с тобой больше спать, Кирилл. Я мать твоего друга, пусть так оно и остается.

Поднимаюсь на ноги.

— Ев, не уходи, — просит. — Дело не в сексе.

— Найди себе ровесницу, Кирилл, — мне так больно это говорить.

Но так будет лучше.

Ухожу. Буквально сбегаю. Сажусь на такси и еду домой. Хочется выть — я все еще чувствую то, как он был внутри моего тела.

Всхлипываю тихо, прикусывая пальцы.

Добираюсь до дома, проверяю, как там Макс, и ложусь в холодную и неуютную постель. Провожу ночь в слезах-соплях и без сна.

Начинается дурацкая рутина. Работа-дом-работа. И миллион мыслей о нем. И не таких розовых и влюбленных как у девчонок. Это больше похоже на помешательство. Я выть готова, как хочу, чтоб он снова коснулся меня.

После работы захожу в магазин и покупаю пакет вкусняшек, чтоб вечером посмотреть с сыном фильм.

— Макс! — кричу из коридора, скидывая туфли. — Подойди, возьми у меня сумки.

Макс появляется в коридоре счастливый и весь заляпанный розовой краской.

— Мам, привет, — целует меня в щечку и забирает пакет. — А у нас Кирилл. Мы балкон красим.

У меня пропадает дар речи. Молча прохожу в зал и вижу выходящего с балкона Кирилла.

— Привет, Ев. Я тут решил покрасить, как ты и хотела.

— Мам, а еще Кир у нас поживет неделю? — спрашивает сын. — Его со съемной поперли. Ты ж не против?

Надо сказать, что против и выставить наглеца из квартиры, но вместо этого я говорю:

— Мне сначала надо поговорить с Кириллом. Пойди разбери пакет и чайник поставь. Устала жутко.

— Мам, я ужины буду готовить, убираться во всей квартире и делать все, что ты попросишь, только пусть Кир останется.

— Макс, иди, я сказала! И вообще, тебе на тренировку не пора? — бросаю взгляд на часы.

— Пообещай, что не выгонишь, Кира, иначе домой не приду! — мой сын опять ведет себя невыносимо.

— Макс, не надо так. Я, если что, найду угол, и мы с тобой все равно будем дружить, — Кир смотрит на меня раздевающе.

— Да пусть остается! — не выдерживаю. — Только на неделю. И иди уже на треню свою.

Пытаюсь поскорее выпроводить сына, пока он не понял, что между мной и его другом.

— Спасибо, ма! — благодарит, а потом выдает: — Кир, погнали!

— Я сегодня пропущу. Надо тут докрасить.

— Ну ладно, — кривится Макс и уходит.

— Ты чего себе позволяешь?! — высказываю парню и выхожу на балкон.

Закуриваю и высовываюсь из рамы, которую они еще не успели покрасить в кукольный розовый цвет.

— Балкон крашу.

Сильные руки обнимают меня сзади, и я понимаю, что почти сдалась.

КИР

По ночам я пялюсь в потолок. Еда в горло не лезет, хотя нужно потреблять большими порциями и по часам белковую жратву. На тренях с меня тоже толку нет.

Руки все разбитые и заляпаны дебильной розовой краской. Ими я обнимаю Еву крепко.

Только она в башке. С ума сводят эти чувства и воспоминания о том, как мы были вместе.

Не отступлюсь. Моя будет.

Чувствую, как она дрожит. Тоже хочет.

Мы одни. Бросаю взгляд вниз. Высоко. Шестнадцатый этаж.

Не хочу, чтоб она испачкалась. Раздвигаю рамы, и балкон становится почти открытым — только нет перил.

Ева поворачивается ко мне лицом. Мы молча смотрим друг на друга. А потом она улыбается мне, протягивает руку и ногтем соскребает что-то с кожи.

— Обляпался весь, — усмехается и садится на узкий подоконник. Качнется назад, и упадет.

Рывком к ней, хватаю, прижимаю к себе. Ева обнимает меня ногами. Ее юбка задирается — показываются кружевные резинки чулок.

— Тебя так заводит? — спрашиваю, держа ее крепко прижатой к себе.

— Ну не просто же так ты балкон покрасил.

Пока я держу ее за бедра, Ева прогибается — почти половина тела теперь снаружи.

Мне в кровь выплескивается ведро адреналина. Секс с ней на высоте.

— У меня от тебя крыша едет, — опять признаюсь как последний дебил.

Держу ее одной рукой, а второй задираю юбку аж до талии, а с себя стаскиваю спортивные штаны вместе с трусами.

Она ничего мне не говорит. Просто смотрит безумным взглядом. Глаза у Евы потрясающие.

Прямо головкой отодвигаю в сторону ее трусики. Она такая мокрая. Течет по мне. Толкаюсь головкой во влажную и горячую щелочку.

Она вздрагивает и издает протяжный стон. Опять балансирует на подоконнике так, что если я не буду держать, то улетит вниз.

Но я ее всегда удержу. И трахну хоть на скорости, хоть на высоте.

— Глубже, — ее ногти впиваются мне в шею. — Сильнее!

Обнимаю за талию и трахаю, глубоко вгоняя член. Стону как последний зеленый пацан — так меня забирает. Я снова в ней. И еще все так.

— Я так по тебе скучала, — шепчет, обняв меня судорожно. — Черт…

Все плотнее сжимает меня бедрами. Так мощно загоняю в нее член, что мышцы на заднице заклинивает. С рыком вхожу в нее по самые яйца. Толкаю ближе к краю и опять подтаскиваю к себе, почти не вынимая члена.

— Ев, я реально тебя люблю, — все несу хуеву чушь.

— Поцелуй меня, — ее голос срывается. — Поцелуй.