- И что ты ответил? - спросила она наконец.

Павел сделал серьёзное лицо, но глаза его смеялись:

- Я сказал: «Знаете, Денис, она теперь занята. Очень занята. Во-первых, у неё выставка через месяц. Во-вторых, она рисует портрет одного очень важного человека. А в-третьих...»

- А в-третьих?

- В-третьих, она живёт с человеком, который хранил её заколку пятнадцать лет. Так что извините, мест нет.

Лера расхохоталась. Громко, счастливо, закинув голову назад, почти как он тогда, на балконе.

- Ты серьёзно ему это сказал?

- Абсолютно. Он, кажется, пытался что-то возразить, но я повесил трубку. Ты же не против?

- Я? - Лера покачала головой. - Савельев, ты только что сделал мой день. Месяц. Год. Вечность.

Она обвила его шею руками и поцеловала. Долго, со вкусом, с чувством, с толком. Когда они оторвались друг от друга, Лера прошептала:

- Знаешь, а ведь если бы я тогда не пролила на тебя этот дурацкий коктейль...

- ...я бы до сих пор думал, что ты вышла замуж за какого-нибудь банкира и живёшь где-нибудь в Лондоне. Или в Париже. Или ещё где похуже.

- А вместо этого я живу со школьным хулиганом, рисую портреты и собираюсь на выставку.

- С бывшим хулиганом, - поправил ее Павел, - который до сих пор хранит твою заколку.

Павел достал из кармана старую потёртую заколку.

- Это тебе, - сказал он, протягивая её. - Закрываем гештальт. Прости меня, дурака. За всё. За жвачку, за портфель, за «рыжую обезьяну». За то, что не умел по-другому.

Лера взяла заколку, повертела в пальцах. Бабочка тускло блеснула в утреннем свете. Пятнадцать лет. Целая жизнь.

- Она всё это время и правда была у тебя? - тихо спросила Лера.

Лера смотрела на заколку, и в голове проносились картинки: школа, коридор, она плачет в туалете, потому что потеряла бабушкин подарок. А он, оказывается, всё это время... хранил.

- Да. Я её как талисман хранил. Глупо, да? - Павел улыбнулся виновато. - Думал, если сохраню, может, однажды появится шанс всё исправить. А потом, когда дела в гору пошли, уже боялся её трогать, вдруг удача уйдёт?

Лера усмехнулась, но в глазах стояли слёзы. Она провела пальцем по крылышкам бабочки. Вещь из прошлой жизни, из той, где она была неуверенной девочкой с веснушками, которую дразнили в школе.

- Знаешь, я тогда очень расстроилась, - сказала она тихо. – Бабушка её из Чехии привезла, это был мой самый любимый подарок. Я думала, что это плохая примета, потерять такую вещь. Что теперь удача отвернётся от меня навсегда.

- А оказалось, - Павел взял её за руку, - что это была хорошая примета. Просто мы оба тогда не поняли. Ты её потеряла, чтобы я её нашёл. А я её сохранил, чтобы однажды вернуть. И не просто вернуть, а вернуть тебя.

- И что, с тех пор удача ко мне повернулась? - улыбнулась Лера.

- Ты моя удача, Лера, - сказал он серьёзно. - А не какая-то там неудачница.

- Да ты поэт, Савельев, и романтик, - хихикнула Лера, но глаза её блестели.

- Бизнесмен. Иногда с поэтическими наклонностями. Это всё плохая компания.

- Это я плохая компания?

- Ты лучшая. Самая неуклюжая, самая смешная, самая настоящая. И я тебя люблю.

Она посмотрела на него, на этого человека, который когда-то был её кошмаром, а стал её счастьем и подумала:

«Какая же я была дура, что не любила 8 марта. Это же лучший день в году».

- О чём задумалась? - спросил он, заметив её отсутствующий взгляд.

- О том, что хочу есть, - соврала она. - Ты обещал научить меня готовить пасту, а пока только я тебя кормлю своими талантами.

- Пасту? - оживился Павел. – Да легко. Но учти, я строгий учитель. За неправильно нарезанные помидоры - жвачка на стул.

- Только попробуй! - она шутливо замахнулась кисточкой, которую всё ещё держала в руке.

Он поймал её руку, перехватил кисточку, отбросил куда-то в сторону и притянул Леру к себе.

- Никогда больше, - прошептал он, глядя ей прямо в глаза. - Никаких жвачек. Никаких обид. Никаких «рыжих обезьян».

- А что остаётся?

- Только любовь и паста. И ещё, может быть, немного текилы по праздникам.

- По каким праздникам?

- Например, 8 марта. Я слышал, это отличный день, чтобы обливать незнакомцев коктейлями и находить свою судьбу.

Запрокинув голову назад, Лера заливисто рассмеялась и прижалась к Павлу. Где-то в глубине мастерской тихо играло радио, пахло красками и счастьем, а за окном светило июньское солнце, обещая ещё много таких же тёплых дней.

И это было самое правильное обещание в её жизни.

Пять лет спустя

Лера проснулась от того, что кто-то настойчиво, но очень осторожно гладил её по носу. Она приоткрыла один глаз и увидела перед собой серьёзное личико с двумя смешными хвостиками и огромными голубыми глазами, точно такими же, как у неё самой.

- Мама, там папа пришёл, - торжественно сообщила Маша. - Он тебе цветы принёс. И мне, надеюсь, тоже.

- Обязательно принёс, иначе и быть не может, - улыбнулась дочери Лера, пытаясь сообразить, сколько сейчас времени. - А ты куда их поставишь, в тот стаканчик из-под йогурта?

- Ага, папа сказал, что это самый лучший стаканчик для восьмомартовских цветов.

При упоминании мужа Лера ещё ярче засияла. Павел Савельев умел делать так, что даже пластиковый стаканчик из-под детского йогурта становился частью большого семейного праздника.

- Иди сюда, - она притянула дочку к себе и поцеловала в макушку. - С 8 Марта, моя радость.

- С 8 Марта, мамочка! - Маша чмокнула её в ответ и выскользнула из кровати. - А ты вставай, там ещё сюрпризы!

Лера вздохнула, потянулась и всё-таки открыла глаза окончательно. За окном светило мартовское солнце, где-то внизу шумела Москва, а из кухни доносились звуки, которые могли означать только одно: Павел Савельев собственноручно готовит завтрак, а это, как известно, всегда было чревато маленькими семейными катастрофами.

Она накинула халат и пошла на кухню. Картина открылась та ещё: Павел в фартуке с надписью «Шеф-повар года» сосредоточенно колдовал над сковородкой, где что-то шипело и брызгалось. Маша сидела на своём высоком стульчике и с восторгом наблюдала за этим кулинарным экшном.

- А, проснулась! - Павел обернулся, и ямочки на его щеках стали такими глубокими, что Лера снова, как пять лет назад, почувствовала лёгкое головокружение. - С 8 Марта, красавица моя.

Он подошёл, поцеловал её долго и со вкусом, а потом протянул три букета. Один огромный, из её любимых пионовидных роз. Второй - красные тюльпаны, точно такие же, как пять лет назад. Третий маленький, из нежных крокусов, перевязанный ленточкой.

- Как же я люблю эту нашу традицию, - улыбнулась Лера, принимая цветы. Розы, потому что ты знаешь, что я их люблю. Тюльпаны, потому что это день, когда я облила тебя коктейлем. А крокусы…

- А крокусы, - подхватил Павел, кивая на Машу, - для самой маленькой и очаровательной принцессы.

Маша тут же соскочила со стула, схватила букетик и прижала к себе:

- Спасибо, папочка! Я пойду в свой стаканчик поставлю!

- Беги, - усмехнулся Павел. - А мы тут с мамой пока… поговорим.

Лера взяла свои розы, вдохнула аромат и посмотрела на мужа.

- Пять лет, Савельев. А ты всё ещё даришь цветы на 8 марта.

- А ты всё ещё их принимаешь, - парировал он. - И, между прочим, до сих пор не разорила мой гардероб. Я даже немного разочарован.

- Ещё не вечер, - пообещала Лера. - Сегодня же твоя очередь кормить всех ужином. Помнишь, что было в прошлый раз, когда ты пытался приготовить пасту?

- Это был творческий эксперимент, - с достоинством ответил Павел. - Маше между прочим понравилось.

- Маше три года, ей макароны в любом виде нравятся, даже если они разварились в кашу.

Он рассмеялся и притянул её к себе.

- Знаешь, что я понял за эти пять лет, что мы вместе?

- Что?

- Что лучший день в году - это всё-таки 8 марта. Потому что именно тогда одна рыжая неудачница облила меня коктейлем и перевернула всю мою жизнь.