- Бабушка была права, - тихо сказала она. - Тот, кто полюбит, подарит такие же, только больше.

- Жаль, я не успел с ней познакомиться, - тихо сказал Павел, подходя сзади и обнимая её за плечи.

- Знаешь, я часто представляю, как знакомлю её с тобой, - Лера задумчиво посмотрела в окно. - Она бы ворчала для вида, а потом тайком пекла тебе свои фирменные пирожки с мясом и говорила, что это я пекла. Ты бы ей точно понравился. Она всё видит, я знаю.

- Думаешь?

- Уверена.

Он поцеловал её в висок. А потом кивнул на поднос:

- Там ещё кое-что. Открой.

Лера обернулась и только сейчас вспомнила про ту самую Бархатную коробочку, которая всё это время лежала рядом с кофе. Она взяла её в руки, повертела, испытывая знакомое волнение.

- Что это?

- Открой, - загадочно улыбнулся Павел.

Лера открыла крышку и ахнула. Внутри лежали серёжки. Две. Те самые. Маленькие сапфиры в серебре, её бабушкин подарок, который она оплакивала ещё вчера вечером.

- Как ты... - выдохнула она, не веря своим глазам. - Я же не говорила, в каком лифте...

- Карина сказала. Хорошая у тебя подруга, - улыбнулся Павел. – Ещё в клубе подошла и сказала: «Смотри, Савельев, если ты серьёзно настроен, у неё сегодня серёжки пропали. В домашнем лифте. Вот адрес. Не подведи» и номер телефона свой дала. Утром, пока ты спала, я ей позвонил, она уточнила детали. А дальше было дело техники. Договорился с управляющим дома, посмотрел записи, выяснил, в каком лифте ты их обронила. Потом нашёл лифтёра, который вскрыл шахту. Сам лазил туда с фонариком, представляешь? Три часа искал по крупицам. Думал, ну всё, конец, не найду. А потом увидел, как они блестят в пыли.

Он говорил это так буднично, будто рассказывал о походе в магазин, а у неё сердце в груди прыгало как оголтелое.

- Серьги в шахте лифта - это, скажем так, нестандартный опыт, - усмехнулся он. - Но ради тебя я готов и не на такое.

- Паша... - у Леры снова защипало в глазах. - Ты лазил в лифтовую шахту ради моих серёжек?

- Ради тебя, Лера. Ради твоей улыбки, - он провёл пальцем по её щеке, вытирая непрошеную слезу. - Я тогда, в школе, был дураком. Заколку украл и не отдал. А теперь вернул долг. С процентами.

Лера смотрела на него, на серёжки, на его улыбку, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Никто и никогда не делал для неё ничего подобного.

- Я люблю тебя, - вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Она замерла, испугавшись собственных слов, но Павел смотрел на неё с такой теплотой, что страх растаял.

- А я тебя, Лера, - сказал он просто. - Всегда любил. Ещё с пятого класса. Просто раньше не знал, как это сказать без жвачки. А потом… пятнадцать лет думал о тебе, вспоминал, искал в других твои глаза, твой смех, твои веснушки. И только сегодня понял: всё это время я искал тебя. Настоящую. Ту, которую никогда не переставал любить.

Она рассмеялась сквозь слёзы и бросилась ему на шею. Он обнял её крепко-крепко, и она чувствовала, как бьётся его сердце - так же быстро, как её собственное.

- Знаешь, - прошептала она ему в плечо, - я столько лет ненавидела 8 марта. Думала, это день тотального невезения.

- А теперь?

- А теперь... - она отстранилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась. - Теперь я думаю, что это лучший день в году.

- Потому что ты встретила меня?

- Потому что я перестала быть неудачницей, - она чмокнула его в нос. - И потому что теперь у меня есть ты.

Савельев поцеловал её. Долго. Нежно. Со вкусом утреннего кофе и обещанием долгого счастья. А за окном сияло солнце, сверкали башни Москвы-Сити, и жизнь была прекрасна. Даже несмотря на то, что где-то в её сумке лежало платье с пайетками, которое уже никогда не будет прежним.

Как и она сама.

Три месяца спустя

Маленькая мастерская на окраине города пахла красками, скипидаром и ещё чем-то неуловимо тёплым, может быть, счастьем. Лера стояла у мольберта и заканчивала новый рисунок: портрет Павла, смеющегося на том самом балконе, в ту самую ночь. Она поймала его таким, каким запомнила навсегда: с запрокинутой головой, с ямочками на щеках, с этим его дурацким обаянием, от которого у неё до сих пор подкашивались колени.

За окном светило июньское солнце, напоминая, что иногда самые нелепые неудачи оборачиваются самыми счастливыми случайностями. Лера отступила на шаг, прищурилась, оценивая работу. Кажется, получилось. Даже очень.

Она уволилась из рекламного агентства месяц назад. Это было страшно, до дрожи в коленках, до холодного пота между лопаток. Она сидела на кухне, сжимала в руках заявление и смотрела на Павла глазами испуганного котёнка.

- Ты уверен? - спросила она тогда в сотый раз. - А если у меня не получится? Если я никому не нужна со своими рисунками? Я не хочу быть обузой. Ты столько в меня вкладываешь, а вдруг я...

Он подошёл, забрал у неё заявление, аккуратно расправил помятые углы и сказал:

- Лера, я видел, как ты рисуешь. Я видел, как у тебя горят глаза, когда ты говоришь о работе. У меня есть знакомые в галереях, есть друзья, которым нужен дизайнер. И даже если всё пойдёт не так, у меня достаточно денег, чтобы мы не умерли с голоду. Рисуй. Я верю в тебя.

И она решилась.

Теперь у неё были заказы. Сначала знакомые просили нарисовать портреты детей или котов. Потом пошли незнакомые люди, кто-то хотел семейный портрет, кто-то иллюстрацию для книги, кто-то просто красивую картинку на стену. А неделю назад ей написала девушка из галереи на «Винзаводе»:

«Мы видели ваши работы, не хотите сделать выставку?»

Лера тогда целый час ходила по мастерской кругами и повторяла:

- Это шутка, это розыгрыш, это какая-то ошибка».

Павел смотрел на неё с балкона, пил кофе и улыбался:

- Я же говорил. Ты талантлива. Просто раньше рядом были те, кто заставлял тебя в это не верить.

Маленькая студия, которую они сняли вместе, стала её миром. Здесь были высокие окна, старый паркет, продавленный диван, на котором так сладко валяться после работы, и бесконечные банки с кистями. И конечно, её картины. Они были везде: на стенах, на мольбертах, прислонённые к стульям. Павел как-то сказал, что чувствует себя в музее современного искусства, где все экспонаты почему-то напоминают ему о любимой.

Сзади подошли, крепкие руки обняли её за талию и протянули к себе. Лера даже не вздрогнула, она уже привыкла к тому, что он появляется бесшумно, как большая тёплая кошка.

- Ты меня слишком красивым рисуешь, - прошептал Павел ей на ухо, уткнувшись носом в висок.

- Неправда, - улыбнулась Лера, откидывая голову ему на грудь. - Ты такой и есть, даже ещё лучше. Просто краски не могут передать весь масштаб катастрофы.

- Какой катастрофы?

- Твоего обаяния. Я тут бьюсь уже третий час, пытаюсь поймать этот твой взгляд, а он всё время ускользает.

Савельев засмеялся, тем самым смехом, который она так старательно рисовала. Поцеловал её в висок, потом в щёку, потом куда-то за ухо, отчего по спине побежали мурашки.

- Между прочим, я тут не только обниматься пришёл, - сказал он, разворачивая её к себе.

- А что, есть ещё поводы? - Лера приподняла бровь.

- Кое-кто звонил.

- Кто?

- Твой бывший.

Лера замерла. Она уже несколько месяцев не слышала этого слова. Денис исчез из её жизни в ту самую ночь, и она надеялась, что навсегда.

- Денис? - переспросила она осторожно. - Зачем?

- Извинялся, - Павел говорил спокойно, но в глазах плясали чёртики. – Долго. Путанно. Сбивчиво. Говорил, что был дураком, что осознал, что потерял, что хочет встретиться и всё объяснить. Обещал больше никогда не смотреть в сторону моделей. Клялся, что исправится.

Лера молчала, переваривая информацию. Странное дело, она не чувствовала ничего. Ни злости, ни обиды, ни даже любопытства. Только лёгкое удивление, что этот человек вообще существовал в её жизни.