- Твою ж дивизию! - выдохнул мужчина.

Лера резко обернулась, готовая рассыпаться в извинениях, придумывая на ходу, как будет оплачивать химчистку и заодно отдавать почку. И замерла с открытым ртом.

Перед ней стоял он. Высокий. Широкоплечий. В идеально сидящем костюме цвета ночного неба. Ткань явно была дорогой, такие костюмы Лера видела только в витринах бутиков на Невском, куда однажды заглянула в командировку, чтобы просто поглазеть. У него были тёмные волосы, аккуратно уложенные, лёгкая небритость, которая сейчас в моде, и уверенная осанка человека, привыкшего, что ему подчиняются.

Мужчина смотрел на свой пиджак. По лацкану медленно стекала зелёная жижа с мятными листьями, капая на дорогие ботинки.

- Я... я... - Лера не могла выдавить ни слова.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом, кажется, вообще остановилось.

Эти глаза она узнала бы из тысячи. Тёмные, почти чёрные, с насмешливыми искорками. Тот же разрез, те же чёртовы ямочки на щеках, которые появлялись, когда он улыбался, и та же манера чуть прищуриваться, разглядывая собеседника, будто видел его насквозь.

- Савельев? - прошептала Лера, и имя это прозвучало как заклинание из прошлой жизни.

Мужчина прищурился, вглядываясь в её лицо. Несколько секунд он молчал, изучая её черты, словно листая старый альбом с фотографиями, а потом его губы растянулись в широкой усмешке.

- Ну надо же, Рыжая. Сама Лера Князева собственной персоной. Сколько лет, сколько зим, - он усмехнулся, и ямочки на щеках стали глубже.

- Ты изменилась, - сказал он и добавил тише, будто сам себе. - Сильно изменилась.

Голос у него был низкий, с хрипотцой, и от этого голоса у Леры внутри всё сжалось в тугой узел. Она почувствовала, как краснеет. Проклятые веснушки, наверное, стали ещё заметнее. Это был он, Павел Савельев. Тот самый, кто в школе дразнил её «рыжей обезьяной» в самом обидном смысле, намекая на дурацкие веснушки и дурацкий цвет волос, из-за которого над ней смеялись все, кроме учительницы литературы, которая любила её за сочинения. Тот, кто прятал её портфель в мужском туалете, и ей приходилось просить заходить туда случайных старшеклассников. Тот, кто однажды приклеил её жвачкой к стулу прямо перед контрольной по математике, и она просидела так несколько уроков подряд, даже не выходя на перемену, потому что боялась встать и опозориться перед классом. А когда всё-таки встала, жвачка противно тянулась за юбкой, и все ржали. Она тогда разревелась и выбежала из класса, а он даже не извинился.

И вот теперь он стоял перед ней, заматеревший, уверенный, невероятно красивый в этом дурацком дорогом костюме. От него пахло дорогим парфюмом, чем-то древесным и свежим. И его цепкий, пронизывающий взгляд сканировал её с высоты своего не малого роста , такую маленькую и пьяную, в платье с пайетками и, наверное, с размазанной от пота тушью.

Лера почувствовала, как горят щёки. Проклятые веснушки, наверное, высыпали ярче прежнего. Она машинально дёрнулась, поправляя платье, хотя оно и так сидело идеально. А потом её взгляд упал на его пиджак, зелёное пятно расползалось всё шире, впитываясь в дорогую ткань.

- Ой, - только и смогла выдавить Лера. - Я... я сейчас... я заплачу.

Павел перевёл взгляд с пятна на неё, и в его глазах заплясали чёртики, те самые, что так бесили её в школе…

- Это «Brioni», - спокойно сказал Павел, разглядывая пятно на своём пиджаке так, будто прикидывал, войдёт ли оно в историю, как забавный случай или как повод для убийства. - Знаешь, что такое «Brioni»?

- Это... что-то съедобное? - ляпнула Лера и тут же прикусила язык.

Текила, выпитая залпом час назад, явно продолжала дирижировать её мозгом, отключая центры самосохранения и включая центры полной дурости. «Съедобное, Лера? Серьёзно? Ты спросила про костюм за три тысячи евро съедобный ли он?» - мысленно выругала она себя.

Павел усмехнулся. Усмешка у него была такая же, как в школе, самоуверенная, слегка издевательская. Та самая, от которой у неё в пятнадцать лет подгорало всё внутри и хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Но сейчас в ней появилось что-то новое. Какая-то теплота, что ли. Или ей просто казалось от переизбытка текилы и недостатка кислорода.

- Это марка костюма, Лера. Итальянский, ручной работы, - он говорил медленно, будто объяснял ребёнку таблицу умножения. - Такой костюм стоит около трёх тысяч евро. Поздравляю, ты только что выпила самый дорогой «Мохито» в своей жизни.

- Три тысячи... евро? - Лера почувствовала, как земля уходит из-под ног.

В пересчёте на рубли это была её годовая зарплата, если не больше, с учётом налогов и премий, которых она не получала. Она судорожно прикинула: три тысячи евро - это триста тысяч рублей? Или уже четыреста? Курс валют всегда путал её, но сути это не меняло.

Это до фига! Это очень до фига! Это столько до фига, сколько она бы копила года три, отказывая себе во всём, включая еду.

- Я... - начала она, но голос сорвался.

И тут из-за её спины вынырнула Карина. Каким-то шестым чувством унюхав, что подруга влипла в историю, она уже была тут как тут.

- Так, молодой человек, - Карина встала в боевую стойку, подбоченившись. - Вы, конечно, извините, но это был несчастный случай. Мы, конечно, готовы компенсировать... частично... но в разумных пределах...

- Карина, замолчи, - простонала Лера. - Это... это Савельев.

Карина уставилась на Павла, и на её лице отразился сложный процесс узнавания. Она тоже училась с ними в одной школе, хоть и в параллельном классе.

- Савельев? - переспросила она. - Тот самый, что клеил жвачку на стулья?

- Тот самый, - подтвердил Павел с лёгкой улыбкой. - Приятно, что меня помнят.

- О, тебя помнят, - Карина окинула его взглядом с ног до головы. - И костюмчик у тебя теперь ничего. Вырос из жвачек?

- Стараюсь, - усмехнулся Павел.

Лера стояла между ними и чувствовала себя полной дурой. С одной стороны подруга, готовая её защищать, с другой, школьный обидчик, который сейчас имел полное право потребовать с неё деньги. Деньги, которых у неё не было.

- Я... я заплачу, - голос её дрожал, но она старалась держаться. - У меня есть карта... там пять тысяч... ну и ещё...

- Пять тысяч рублей? - Павел изогнул бровь, и эта бровь, кажется, поднялась выше, чем позволяла человеческая анатомия. - На пуговицу не хватит. Разве что на нитку, которой она пришита.

- Я могу перевести частями... в рассрочку... - Лера готова была сквозь землю провалиться.

Павел посмотрел на неё долгим взглядом. Что он там видел? Жалкую неудачницу, которая даже коктейль в руках удержать не может? Или что-то ещё?

- В рассрочку, говоришь? - протянул он задумчиво. - А чем ты готова платить?

Лера опешила. Чем она может платить? У неё ничего нет, кроме старых джинсов, кота, который не её, а соседский, просто приходит есть и таланта рисовать, который никому не нужен.

- Я... ну... не знаю. Могу помочь с чем-то. Убираться там, или... - она замолкла, понимая, как жалко это звучит.

Павел вдруг рассмеялся. Смех у него был приятный, раскатистый, и от этого смеха ямочки на щеках стали ещё заметнее.

- Убираться? - переспросил он. - Лера, ты серьёзно предлагаешь мне услуги уборщицы?

- А что? - огрызнулась она, чувствуя, как внутри закипает злость. - Думаешь, раз ты в «Brioni», так тебе прислуживать должны только модели с обложки?

Слово «модели» вылетело раньше, чем она успела его поймать. И вместе с ним наружу хлынуло всё то, что она пыталась затолкать поглубже весь этот вечер.

Модели. Длинноногие. Гладкие. С идеальными лицами и пустыми глазами. Те, кому даже не надо ничего делать, просто существовать, и мужчины уже у их ног. Те, ради которых Денис даже не нашёл в себе сил сказать:

«Это моя девушка, имейте уважение».