— Кажется, ему нравится кататься, — подмечает Демид.

— Определённо. Расслабился вон, даже не возмущается совсем.

— Здорово. Нужно будет почаще куда-нибудь выбираться вместе. Надеюсь, тебе понравится эта прогулка, и ты согласишься на ещё одно…

Демид обрывается, словно хотел назвать нашу вылазку в город свиданием. Но вовремя опомнился и понял, что это не так. Несмотря на это я всё равно улыбаюсь, потому что если даже это не свидание, то точно семейная прогулка. И мы здорово проведём время.

Мы доезжаем до парка, Демид паркует машину и собирает коляску для Лёши. Перекладываю сына туда и чуть приподнимаю спинку, чтобы он находился в полусидячем положении. Пока усаживать его ещё слишком рано, так как он и самостоятельные попытки сделать это не предпринимает. Сын с любопытством смотрит по сторонам, а Демид берётся за ручку коляски и толкает её вперёд.

— Не против, если я повезу коляску?

— А если нас кто-нибудь увидит? Не против новостей, которые могут написать о тебе?

— Обидно будет, если родители не расскажут мне правду сами, но ничего. Как-нибудь переживу. Нужно жить для себя, а не для того, чтобы найти одобрение в чьём-то взгляде.

Хорошие слова, но почему-то от них сердце замирает в груди. Демид меняет свои жизненные взгляды? Или мне кажется это? И могу ли я рассчитывать, что у нас появится шанс стать настоящей семьёй? Почему я так сильно хочу, чтобы появился?

Тёплый ветер дует, выбивая волосы из причёски, и они щекочут кожу на лице. Я жмурюсь, подставляя лицо ласковому потоку.

Демид начинает рассказывать, как он жил раньше, вспоминает, как он сбегал с уроков в школьные годы, а мне нечего сказать, потому что я даже в школу не ходила.

— Серьёзно? Совсем не ходила? А твои родители вообще задумывались, что будет, если им не удастся выгодно продать тебя замуж? Или если их не станет?

Пожимаю плечами. Кто знает, о чём они вообще думали. Мне кажется, что им не было дела до того, как сложится наша с сестрой жизнь.

— Я получила образование, но занималась сама. Что не могла понять, проходила с репетиторами. В школу я сдавала свои тетради, приходила на экзамены, но у меня не было возможности ходить на уроки вместе со всеми остальными.

— Получается, у тебя и первой любви не было? Ну, всех этих обменов валентинками и прочего?

Я отрицательно мотаю головой.

— Сестра у меня ходила в школу и даже в университет, но родители сказали, что это ничем хорошим не закончилось. Вика влюбилась в своего одноклассника, и вроде бы у неё даже было с ним что-то, но родители не сразу узнали правду. Сестра долго скрывала. Она переживала, когда парень внезапно уехал, переписывалась с ним, а потом родители заявили, что нашли для неё выгодного жениха и скоро она выйдет замуж. Вика не хотела, она призналась, что уже была близка с парнем. Я помню, какой сильный скандал тогда поднялся дома. Родители злились на сестру, убить её были готовы, но в итоге удалось как-то договориться с женихом. Уж не знаю, что там ему родители пообещали. В общем, я каждый раз слышала — «вот видишь, как хорошо, что ты училась дома, милая, не повторишь ошибок сестры». Хоть у нас и не особо большая разница в возрасте с Викой, а получилось всё так. Может, родители уже не могли перевести её на домашнее обучение… Или с первого класса поняли, что друзья дурно влияют на сестру, потому меня не отдали в школу? Не знаю.

— Да уж. Плачевная ситуация, если быть честным. Вас с сестрой растили, как скот, чтобы продать подороже. Это обидно, и мне хотелось бы что-то изменить в твоём прошлом, но понимаю, что не смогу, поэтому хочу повлиять хотя бы на твоё настоящее. Видишь, какая яркая кипит жизнь вокруг? Я покажу её тебе со всех сторон, но сделаю всё, чтобы она не проехалась по тебе катком. Обещаю.

И я цепляюсь за это обещание, хоть говорила себе, что никогда не поверю во все эти фальшивые сладкие речи, которые так любят произносить люди.

Я едва держусь, провожая Демида. Мужчина возвращается к себе, а у меня словно отнимают что-то слишком важное. Вроде бы мы немного времени провели вместе, разве можно так быстро привязаться к человеку? Нет… Не к нему. И не из-за него я ощущаю раздирающие сердце на части эмоции. Совсем не из-за него. Причиной всему становится откат, ведь я впервые посмотрела на жизнь под другим углом, послушала рассказ Демида о его школьном и подростковом возрасте, поняла насколько скучной и неправильной была моя жизнь. И всё это разрушает меня изнутри.

— Я приеду, как только улажу некоторые вопросы, — говорит мужчина, сжимая мои локти, а всё на что меня хватает в это мгновение — безмолвно кивать ему в ответ.

Безусловно, Демид понравился мне. Ещё никогда раньше такого интереса к мужчинам у меня не возникало. Поведение Кирилла смущало, конечно, но я не смотрела на него, как на мужчину. Не заглядывалась на врача, который вёл мою беременность, хотя мужчина делал неоднозначные намёки и слишком явно показывал, что я его заинтересовала… Я даже не влюблялась в актёров, как моя сестра. Демид прав — я ждала своего принца, как Ассоль. Хоть и знала, что меня ждёт, что родители собираются выгодно продать меня замуж, а глубоко в душе рассчитывала, что он — тот самый принц — примчится на алых парусах и спасёт меня от этого ужаса. И вот теперь я смотрю на Демида, понимая, как сильно хочу, чтобы он стал моим Греем. Однако причина отката не разлука с ним… В груди бьётся мысль, сколького я была лишена. Дикая лошадь, живущая в лесостепи, вынуждена сама добывать себе пищу и защищаться, но она видит многим больше той, что одомашнили люди и держат на привязи. Думая, что родители переживают за меня, выражают тем самым свою любовь, я жила как эта лошадь на привязи — получала всё готовое, но не видела, как бывает... как живут другие. И работала на людей, родивших и воспитавших меня.

— У тебя всё нормально? Такое чувство, будто ты резко погрустнела. Или всё так?

— Нормально. Устала. Сегодня был насыщенный день.

— Точно. В таком случае отдохни как следует, а я поеду. С утра нужно кучу вопросов решить. Скрести за меня пальчики, чтобы всё получилось.

— Договорились, — с улыбкой отвечаю я.

Приходится врать, чтобы мужчина не заметил мою боль, потому что сейчас я нуждаюсь в одиночестве, хочу побыть одна.

Демид отпускает меня, медлит какое-то время, глядя на мои губы, но уходит, не оставив прощальный поцелуй. И это правильно. С чего мы вообще должны сейчас целоваться? Нет… Ну и бред может посетить голову! Аж тошно!..

Машина выезжает со двора, ворота закрываются, и я спешу вернуться в дом. Хоть сын и спокоен, а ведь может проснуться в любое мгновение. Проверяю Лёшу и убеждаюсь, что он спит. Всё хорошо. Мой малыш устал сегодня. У нас получилась насыщенная прекрасная прогулка. И она открыла мне глаза на суровую правду. Иду в прачечную, чтобы отвлечься хотя бы на стирку, однако меня всю трясёт. Забрасываю вещи, стараясь держаться, но сил нет. Всю колотит, а слёзы всё-таки катятся по щекам. Я прислоняюсь к закрытой двери, скатываюсь по ней на пол и едва различаю хрипящий скулёж, слетающий с губ. Это истерика, не иначе. Мама говорила, что истерика ни к чему хорошему не приведёт, что плакать нельзя и важно быть сильной женщиной. Нет… не сильного человека она растила, а робота. Думаю, как много я упустила, а потом накатывает осознание…

Меня. Продали. Замуж.

Как скот…

Я. Родила. Ребёнка.

Не зная близости с мужчиной…

И ведь я считала, что всё это правильно, что именно так и должно быть. Я верила в любовь родителей.

Захлёбываясь собственными рыданиями, я едва держусь, чтобы не закричать. Хочется кричать так громко, чтобы охрипнуть, чтобы не слышать больше звучание собственного голоса. Такого нежного и наивного. Дура! Не бывает в жизни счастливых финалов для таких идиоток, как я. Потому что это жизнь… суровая, несправедливая. И я не сумею выжить в ней одна. Каким я выращу сына? Чему научу его? Но и родителям Демида отдать его не смогу. Лёше нужен такой отец, который у него есть, и я очень хочу верить, что он останется, что мужчина проникнется хотя бы к сыну и не бросит его без своей поддержки.