И сквозь это смятение я ловлю его аромат — тонкий, дорогой шлейф парфюма, в котором угадываются ноты кожи, древесины и чёрного перца. От этого сочетания его силы, тепла и этого запаха внутри у меня всё сжимается в тугой, трепещущий комок. Стыдно, неловко, но и... чертовски притягательно.

Едем в полнейшей тишине. Я смотрю в окно, пытаясь не реветь. В горле стоит ком. Так обидно, так больно, что хочется выть. Чувствую, как по щеке снова ползет предательская слеза, и резко смахиваю ее.

И тут я снова ловлю на себе его взгляд. Он смотрит на меня. Не постоянно, но часто. Тяжелый, изучающий. От этого взгляда по спине бегут мурашки.

Внезапно его правая рука срывается с руля и ложится поверх моей, сжимающей сумочку. Я вздрагиваю и инстинктивно пытаюсь дернуть руку. Но его ладонь придерживает мою. Большая, теплая. Шершавые подушечки пальцев начинают медленно, почти нежно гладить мою кожу. Вверх-вниз. И... черт возьми, это приятно.

— Не переживай, — говорит он тихо, не глядя на дорогу. — Всё наладится.

Я ничего не отвечаю. Не могу. Просто сижу и смотрю, как его сильная рука покрывает мою маленькую, дрожащую.

Наконец, мы сворачиваем за высокий забор и останавливаемся перед огромным домом. Я резко открываю дверь, почти выпадая наружу из этого огромного внедорожника.

Шатаясь на неудобных туфлях, обхожу машину.

— Я достану чемодан, — говорю я и тянусь к багажнику.

Каблук подворачивается на гравийной дорожке. Я с глухим стуком падаю на колени, ладонями в мелкие камушки. Платье заляпано пылью.

— Вот черт! — шиплю я, пытаясь подняться.

— Сильная и независимая? — его голос звучит низко и чуть насмешливо. Он берёт меня под локоть и помогает встать.

Его пальцы обжигают кожу. Я отряхиваюсь, поднимаю голову... и мир сужается до точки. До нас двоих. Мы так близко, что я вижу золотистые искорки в его карих глазах, чувствую его ровное, теплое дыхание на своих губах. Внутри все сжимается в тугой, горячий комок. Я должна отодвинуться, но ноги не слушаются.

Вижу каждую морщинку у его глаз, каждую серебристую ниточку в темных волосах.

Внутри всё сжимается.

— Пойдём, — он легонько подталкивает меня, приобняв за талию. — На улице холодно, а ты и так вся издергалась.

— Твоя комната, — бросает свёкор, ставя мой чемодан в просторной спальне. — Раздевайся и заходи в соседнюю дверь, я пока наберу ванну.

От этих двух слов по моему телу пробежал разряд. Я замерла, чувствуя, как горячая волна стыда заливает щёки.

— Что сделать? — прошептала я, надеясь, что ослышалась.

Всеволод медленно повернулся ко мне. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, скользнул по моему лицу, шее, груди, будто срывая с меня дурацкое голубое платье.

— Что непонятного я сказал? — поднимает бровь и снова насмешливо приподнимает уголки губ. — Ты упала и испачкалась, плюс ванна хорошо расслабляет.

Боже, кажется, я сама себе что-то нафантазировала, и сама же вляпалась в это.

Пока он скрывается в соседней комнате, я стою посреди незнакомой спальни, как истукан. Слышу, как с шумом бежит вода. Сердце опять колотится, как сумасшедшее. Что вообще происходит? Я в доме у свёкра, он набирает мне ванну, муж меня предал и унизил, ещё и это платье дурацкое! Поскорей бы от него избавиться.

Слышу его шаги. Он возвращается в дверной проем, опирается о косяк и скрещивает руки на груди. Смотрит на меня тем самым пронизывающим взглядом.

— Что у тебя случилось, Ева? Почему ты решила уехать от Артёма? — спрашивает он.

— Это уже не имеет никакого значения, — опускаю глаза в пол.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Пространство между нами исчезло. Чувствую тепло, исходящее от него, вдыхаю его терпкий аромат, от которого кружится голова.

— Врёшь, — его палец провёл по моей щеке, смахивая непрошеную слезу. Грубая кожа вызывала мурашки. — Говори. Или мне заставить тебя?

Делаю глубокий вдох, затем выдох. И потом всё вываливаю наружу. Про то, как приехала раньше и услышала разговор мужа с Никитой. Про пари на новую машину. Про то, что наш брак — фикция, а я — разменная монета. Голос срывается, когда дохожу до мамы. До её болезни, до денег, которых у меня нет... Слёзы, которые я пыталась сдержать всё это время, наконец прорываются наружу. Я всхлипываю, пытаюсь вытереть лицо, но они текут и текут.

И тут он подходит ко мне впритык. Медленно. Не говорит ни слова. Просто обнимает меня. Нежно, но в то же время так крепко, что у меня снова перехватывает дыхание. Я утыкаюсь лицом в его грудь, в мягкую ткань рубашки, чувствую его тепло и тот самый парфюм. И от этого объятия во мне что-то обрывается. Я плачу ещё сильнее, цепляясь за него, как утопающий за соломинку.

Он не торопит меня, просто держит, пока рыдания не стихают.

— Тебе нужно расслабиться, отвлечься от всего этого, — его руки медленно поднимаются и дёргают бегунок на молнии платья.

— Нет... я сама... — пытаюсь я запротестовать, хватая его за запястье.

— Не сопротивляйся, Ева. Ты сама хочешь этого, — хрипло, еле слышно произносит он.

Его пальцы медленно, не спеша, опускают молнию. Платье с шелестом сползает с моих плеч и падает на пол к моим ногам. Я стою перед ним в одном только лифчике и трусиках, чувствуя, как по коже бегут мурашки. От стыда... От того, как он на меня смотрит.

Затем он расстегивает лифчик. Одним движением. Грудь мягко выкатывается наружу.

Он приседает на корточки, его пальцы зацепляются за резинку моих трусиков. Он медленно стягивает их вниз, и его шершавые подушечки скользят по моей коже на бёдрах. Дыхание снова перехватывает.

Его тёмный взгляд пожирает меня, дюйм за дюймом, задерживаясь на груди, на изгибе талии, между дрожащих бёдер.

— Прекрасна, — хрипло произнёс он.

Прежде чем я успеваю что-то понять или сказать, он легко подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю от неожиданности, инстинктивно обвивая его шею руками.

Он заносит меня в ванную комнату. Вода в ванной набрана почти до краёв, вся в пушистой белой пене. Он аккуратно опускает меня в тёплую воду.

— Лежи, — его голос бархатный, умиротворяющий. — Отдыхай.

Потом выходит, притворив дверь, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я лежу в воде, прикрыв глаза. Тёплая вода смывает с меня всю усталость, всю грязь и все унижения, что скопились внутри. Мысли носятся вихрем: Артём, мама, деньги... и он. Всеволод Аркадьевич. Его властные руки, его насмешливый взгляд, его неожиданная нежность. Что ему от меня нужно?

Я лежу, может быть, минут двадцать, может, час. Время теряет смысл. Усталость наваливается такая, что кажется, я никогда не смогу отсюда выбраться. Я пытаюсь подняться, но руки и ноги не слушаются, они как ватные.

Из полузабытья меня выдёргивает стук в дверь.

— Ты жива там? — слышу его голос.

— Я... я не могу встать, — бормочу я в ответ, раздражаясь из-за собственной слабости.

Не говоря ни слова, он заходит в ванную. На нём лишь серые спортивные штаны, идеально сидящие на ягодицах. Смуглый, рельефный торс обнажён. Он наклоняется, сливает воду, а потом протягивает руку и помогает мне подняться.

Заворачивает меня в огромное, мягкое, тёплое полотенце, словно ребёнка, и снова поднимает на руки. На этот раз я даже не вздрагиваю, просто прижимаюсь к его груди. Он несёт меня обратно в спальню и укладывает на огромную кровать.

— Сейчас я принесу тебе ужин, — он крепко сжимает мою ладонь и проводит большим пальцем по нежной коже. Мы встречаемся взглядами, по телу словно разряд тока пустили, внутри всё замирает.

Но этот чувственный момент обрывает звонок моего мобильного. Устало перевожу взгляд на телефон, лежащий на тумбочке. Звонок от мужа…

Глаза сами собой поднимаются на Всеволода. Он не убирает руку. Его взгляд тяжёлый, спокойный, выжидающий.

— Тебе не обязательно отвечать, — говорит он тихо. — Ты никому ничего не должна.