Отталкиваю его и бегу по коридору. Каблуки подламываются, но я не падаю.

— Ева! Стой! — орет он сзади. — Я же знаю, что ты приползёшь ко мне на коленях потом.

— Не подходи ко мне! — ору, влетаю в лифт и долблю по кнопке. — Я тебя ненавижу!

Двери закрываются. Он остается снаружи. А я в пустой железной коробке, и меня наконец-то разрывает рыданиями.

Шмыгаю носом и достаю из сумки салфетку, протирая влажные от слёз щёки. Макияж весь поплыл, выгляжу, наверное, просто чудовищно.

Выхожу на улицу, все еще пошатываясь на этих дурацких шпильках. Встречный ветер бьет в лицо — прохладный, резкий. Я закрываю глаза и подставляю ему свое красное, заплаканное лицо. Ветер смывает всю эту дрянь, всю ложь. Дышу глубоко, глотаю этот холодный воздух. В голове потихоньку проясняется. Слезы еще не высохли, но внутри уже не бушует ураган, а просто воет тоска.

Не помню, как доезжаю до нашего дома. Поднимаюсь на второй этаж. Достаю из шкафа чемодан, раскрываю его и кидаю вещи из шкафа. Замираю, сжимая кофточку, и оседаю на диван.

Мне сейчас некуда идти… У мамы больное сердце, если я приду в таком виде, её может хватить удар от шока. Я сама на нервах и не смогу ей в моменте ничем помочь. Подруг у меня в этом городе так не появилось. Можно переночевать в гостинице пару дней, а потом что-то придумать, но это сильно ударит по моему бюджету.

Босиком прохожусь по раскиданному белью, вытираю мокрый нос и спускаюсь на кухню, выпить стакан воды.

Всё сегодня верх дном…

Делаю глоток прохладной воды и прикрываю глаза. На мгновение мне кажется, что на втором этаже хлопнула дверь и послышались шлепки босых ног. Я вздрогнула и обернулась. Звук прекратился.

— Уже галлюцинации начались от стресса, — выдыхаю, вцепившись ладонями в столешницу.

Из мыслей меня вырывает телефонный звонок. Прикусив нижнюю губу, поднимаю трубку.

— Да, слушаю, — говорю устало.

— Ева Александровна? — слышу серьёзный мужской голос.

— Всё верно.

— Меня зовут Анатолий Николаевич, я лечащий врач вашей мамы, — сердце пропускает удар, по спине бегут мурашки.

— Что-то случилось?

— Ева Александровна, у нас плохие новости. Результаты ЭКГ и анализ на тропонин показывают, что состояние Нины Георгиевны ухудшилось. Ее нестабильная стенокардия прогрессирует. Риск инфаркта в текущем состоянии очень высок.

— Но как?! Она же вроде чувствовала себя лучше...

— К сожалению, это коварная болезнь. Назначенной терапии уже недостаточно. Нужна срочная коронарография — это исследование сосудов сердца. Если обнаружатся критичные сужения, возможно, понадобится стентирование. Я настоятельно рекомендую сделать это как можно скорее.

— Хорошо... что нужно делать?

— В частной клинике «Кардио» у меня есть возможность записать вас на послезавтра.

— Записывайте, — выдыхаю, крепко сжав мобильный в руке.

— Хорошо, — подтверждает врач. — Послезавтра на шесть вечера. Полный прайс вам вышлет администратор сообщением.

— Спасибо, — отключаю звонок и опускаю голову вниз.

Сообщение с ценами на услуги приходит мгновенно. Я пролистываю и устало тру переносицу. Сейчас у меня нет таких денег на счету… Можно попросить в бухгалтерии на работе, чтобы выплатили мне аванс раньше на пару недель. Объяснить ситуацию. Но даже этого хватит только на обследование, а если понадобится стентирование? Без мужа мне никак не оплатить лечение мамы.

Снова слышу сзади себя шаги и резко разворачиваюсь, открыв рот.

Со второго этажа спускается мужчина. Он замирает на полпути, и кажется, так же поражен моим присутствием, как и я — его. На нём чёрные брюки и белоснежная рубашка, с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Ткань обтягивает мощный торс, намечая каждый мускул на груди и плечах. Рукава закатаны до локтей, обнажая сильные, прожиленные предплечья, загорелые и покрытые легкой сетью вен.

Но главное — его лицо. Резкие, словно высеченные из гранита черты, твердый подбородок, коротко стриженные темные волосы с проседью на висках. И взгляд. Темный, тяжелый, пронизывающий. Он изучает меня, мои заплаканные глаза, растрепанные волосы, мое дурацкое голубое платье.

Неужели это…

Задыхаюсь. Сердце колотится где-то в горле. Передо мной стоит... Мой свёкор?! Тот самый, которого я видела только на фотографиях.

Он спускается с лестницы и подходит ко мне. Нас разделяет один лишь стол.

Он не похож на Тёму. Совсем. Он намного выше, волосы чёрные, как смоль и взгляд такой... пронизывающий. Чувствую себя полной дурой в этом дурацком платье, с размазанной тушью и растрепанными волосами.

Хотя какая к чёрту разница. Мне больше не нужно на него производит впечатление примерной невестки.

— Ева, — произносит он мое имя. Голос низкий, спокойный. Властный. — Похоже, у тебя был тяжелый день.

Я могу только кивнуть, сжимая в потных ладонях телефон.

— Я... я просто за вещами, — бормочу. — Сейчас соберусь и уеду.

— Куда? — спрашивает он просто. Один единственный вопрос, от которого у меня перехватывает дыхание.

— В... в гостиницу.

Он медленно качает головой, и его взгляд скользит по моему лицу, по дрожащим рукам.

— В гостиницу в таком состоянии? Не лучшая идея. Поедешь ко мне. В загородный дом. Успокоишься, придешь в себя.

Меня будто током бьет.

— К вам? Нет, что вы... я не могу... это как-то неправильно.

— Неправильно — ночевать одной в номере, когда ты вся трясёшься, — парирует он, и в его голосе слышится легкая насмешка. — А у меня большой дом, и я давно хотел познакомиться с женой сына. Хотя, судя по всему, знакомство вышло так себе.

Он делает шаг вперед.

— Почему вы... здесь, Всеволод Аркадьевич? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься и перевести дух.

— Прилетел сегодня из Швейцарии. По делам, на месяц. В моем доме сейчас клининг, вот и заехал сюда помыться и переодеться. Это, между прочим, тоже мой дом. Я его Артему отдал, когда он женился. Думал, семейное гнездышко будет. А этот дебил... — он резко обрывает, и по его лицу пробегает тень презрения. —...всё проебал, как всегда. Собирайся. Я даю тебе десять минут.

— Хорошо, — выдыхаю я.

«Что я делаю? — стучит в висках навязчивая мысль. — Еду к свёкру, которого вижу впервые? Это безумие. Но когда я смотрю на его спокойное, высеченное из гранита лицо, на эти широкие плечи, за которые, кажется, можно спрятаться от всего мира, мой внутренний ураган понемногу стихает. Он — как скала в шторм. А я сейчас — тонущий корабль. Мысли о пустой гостиничной комнате, о своих дрожащих руках и о сумме в смс от врача вызывают новую волну паники.

Нет мне сейчас однозначно нельзя оставаться одной, это просто сведёт меня с ума.

— Вот и умница, — он кивает и, поправив золотые запонки на рубашке, разворачивается к входной двери.

Я пулей взлетаю на второй этаж, срываю с вешалок какие-то джинсы, футболки, свитер и белье, сую все это в чемодан. Руки дрожат, не могу нормально молнию застегнуть. В голове каша. Полный бардак. Внутри тремор, сердце колотится, коленки дрожат…

Спускаюсь вниз, волоча чемодан. Я все еще в этом идиотском голубом платье и на каблуках. Не до переодевания.

Свёкор молча забирает чемодан из моих рук и жестом показывает на дверь. На улице стоит огромный черный внедорожник. Он открывает передо мной пассажирскую дверь.

— Садись в машину, Ева.

Когда я протягиваю руку, чтобы ухватиться за поручень, его ладонь накрывает мою. Крепко, уверенно сжимает, и от этого неожиданного прикосновения у меня перехватывает дыхание. Я замираю, словно кролик перед удавом. Его пальцы шершавые, теплые, и это тепло пронзает меня до самых костей.

Он не отпускает мою руку секунду, две, и за это время я успеваю поймать его взгляд. Он черный, тяжелый, пронизывающий насквозь. Мне кажется, он видит всё: и следы слез на моих щеках, и дрожь в пальцах, и ту пустоту, что разлилась внутри после предательства Артема. От этого взгляда по спине бегут мурашки, а в животе трепещут бабочки.