Но что-то внутри меня, какая-то глупая, выдрессированная годами привычка, заставляет мои дрожащие пальцы потянуться к телефону. В голове сразу пробегает мысль, что муж способен начать давить на меня через маму. И только страх за неё подталкивает меня взять трубку.

— А... алло? — стараюсь говорить уверенно, но понимаю, что внутри всё трясётся.

— Где ты?! — рёв Тёмы оглушает меня. Я инстинктивно отдергиваю телефон. — Я тебя по всему городу ищу! Возвращайся, блять, немедленно домой, или твоей мамаше больше не нужны лекарства?

Прикусываю нижнюю губу до крови и сильнее сжимаю трубку телефона от злости, от волны агрессии, что рвётся наружу.

Не могу вымолвить ни слова. Просто слушаю этот поток грязи и ненависти. Краем глаза вижу, как сжимаются кулаки Всеволода. Он всё слышит.

В мгновение его терпение лопается. Одним плавным, но неотвратимым движением он забирает телефон из моей ослабевшей руки и подносит к уху.

— Артём, — его голос низкий, без единой нотки эмоции. — Твоё время для разговоров с Евой вышло.

Он не ждёт ответа. Просто кладет палец на экран, отключая вызов, и ставит телефон на беззвучный режим. В комнате снова повисает оглушительная тишина.

Свёкор внимательно смотрит на меня, просто сверлит тёмным взглядом.

— Молодец, — хрипло говорит он. — Ты посмотрела своему страху в глаза. В последний раз.

Он проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая слезу. Прикосновение обжигает.

— Теперь ты под моей защитой. Поняла?

Киваю, проглатывая горький корм, что застрял в горле.

— Я принесу тебе ужин.

— Нет, — выдыхаю я. — Я... я не хочу есть здесь, как умирающая. Я спущусь вниз.

Всеволод смотрит на меня с лёгким удивлением, которое тут же сменяется одобрительной искоркой в глазах. Он медленно кивает.

— Как скажешь.

Он выходит из комнаты, и я остаюсь одна. Эмоции накатывают новой волной. Денёк вышел очень напряжённым. Давно я не испытывала столько стресса за раз. От этих мыслей становится физически тошно.

На руке, где меня касался свёкор до сих пор бегают мурашки и от этого чувства внутри будто пожар разгорается. От него исходит какая-то дикая, животная энергия. Его руки... большие, сильные, с шершавыми подушечками пальцев. Мне так хочется утонуть в них, забыть обо всём, просто чувствовать их на своей коже.

Стряхиваю с себя эти дурацкие мысли и подхожу к чемодану. Достаю простое чёрное нижнее белье и длинную серую футболку, которую обычно использую как ночнушку. Переодеваюсь. Краем глаза цепляюсь за своё отражение в тёмном окне — бледное лицо, огромные, печальные глаза…

Спускаюсь по лестнице, ощущая как в нос проникает приятный аромат домашней еды. Живот начинает призывно урчать, напоминая, что я не ела ничего с самого утра.

Внизу, в огромной гостиной с панорамными окнами, накрыт стол. Всеволод деловито раскладывает по тарелкам спагетти болоньезе. Аромат просто с ума сводит.

— Садись, — говорит он, отодвигая для меня стул.

Присаживаюсь, положив на колени салфетку. Он ставит передо мной тарелку, затем наливает в мой бокал воду с лимоном. Он садится следом и пододвигает к себе свою тарелку. Первые пять минут мы едим в абсолютной тишине, нарушаемой лишь стуком вилки о тарелку и лёгким причмокиванием.

Как только последняя крошка исчезает с тарелки мужчины, он поднимает на меня взгляд и откладывает вилку в сторону.

— Я всегда знал, что мой сын вырос подонком, — начинают он, а я чуть ли не давлюсь от его слов. Кашляю и отпиваю из бокала воду. — Воспитанием занимались няни, мне было не до него. В молодости я был глуп. Его мать была певицей в клубе, куда я часто ходил. Красивая, яркая, пустая. Она родила, но я забрал ребёнка. Она много пила, постоянно вляпывалась в мутные истории с местными ублюдками. Я не мог оставить своего сына с ней. Артём характером в неё пошёл — такой же ветреный, безответственный.

Он делает глоток воды.

— Я дал ему всё. Часть компании, дом, деньги. Но наделённый властью болван — это опасно.

Медленно перевариваю услышанное. Значит мои догадки были верны, я и раньше подозревала, что мой муж ничего не добился сам. Но он говорил об обратном. Ещё с первого дня нашей встречи утверждал, что папа его бросил одного и ему бедному пришлось выкручиваться, прогрызая зубами путь в этот мир.

— Ты теперь под моей защитой. Можешь оставаться здесь столько, сколько нужно. С матерью я помогу. Деньги выделю, найду лучшего врача, — от его слов мурашки по спине.

Слёзы снова наворачиваются на глаза, но теперь — от благодарности.

— Спасибо, — шепчу я.

Я доедаю. Он встаёт, подходит к большому шкафу и достаёт оттуда бутылку вина.

— С моей винодельни в Тоскане, — говорит он, показывая этикетку. — Попробуешь? У него насыщенный вкус, нотки вишни и чёрного перца.

— Да, — соглашаюсь я. Почему бы и нет? Мой мир уже перевернулся с ног на голову.

Он наливает вино в большой бокал и протягивает мне. Я делаю глоток. На вкус оно... тёплое, бархатистое, с глубоким, чуть терпким послевкусием. Согревает изнутри.

— Нравится? — спрашивает он, наблюдая за мной.

— Очень.

— Тогда, может, спустимся? Покажу тебе кое-что.

— Что?

— Бильярд. Умеешь играть?

— Нет, — качаю голову.

— Научу, — его губы трогает лёгкая улыбка.

Мы спускаемся по винтовой лестнице, в просторный кабинет, находящийся на цокольном этаже. Одну стену занимают стеллажи с вином, другую — книжные шкафы. В центре — зелёное сукно бильярдного стола, освещённое лампой, которая отбрасывает мягкий, интимный свет. Полумрак и запах кожи, дерева и старой бумаги.

Всеволод ставит свой бокал на барную стойку и подходит к столу.

— Основные правила просты, — говорит он, взяв кий в руки. — Нужно забить свои шары в лузы. Вот так.

Он делает несколько точных, элегантных ударов. Шары со стуком раскатываются по сукну, и один за другим исчезают в лузах. Он двигается легко, мощно, его спина напряжена, мышцы сексуально перекатываются.

Не могу отвести глаз. Эта картина завораживает.

— Теперь твоя очередь, — он протягивает мне кий.

Я неуверенно подхожу. Он становится сзади меня.

— Вот так, — его голос звучит прямо у моего уха. Он наклоняется, его грудь почти прижимается к моей спине. Его большая, тёплая рука ложится поверх моей, поправляя хватку. — Пальцы здесь. Корпус прямо. Смотри на шар.

Я вся замираю. Его дыхание обжигает мою шею. Я чувствую каждую мышцу его тела, его тепло, его запах. Внутри всё сжимается и плавится одновременно.

— Теперь удар, — шепчет он.

Я делаю неуверенный толчок. Шар прокатывается и врезается в борт.

— Неплохо для первого раза, — он отпускает мою руку, но не отходит. Его ладонь скользит вниз, с моей руки на талию, и остаётся там, горячая и тяжёлая.

Он отходит к стойке, отпивает глоток вина, наблюдает, как я пытаюсь повторить удар. Его взгляд тяжёлый, оценивающий, заставляющий кровь бежать быстрее.

— Умница, — говорит он, когда у меня наконец-то получается закатить шар в лузу.

— Кажется это несложно, — я разворачиваюсь к нему лицом.

— Кем ты работаешь? — задаёт он вопрос, вальяжно облокотившись о барную стойку.

— Я учитель французского в школе, — отвечаю, и делаю глоток вина из бокала. Внутри всё опять трясётся, но только уже не из-за страха или обиды на мужа, а из-за этого взгляда, что пожирает меня.

— Учительница значит? — он делает глоток вина и ставит бокал на стойку. — Мне как раз нужен в компанию, которая работает на французский рынок, переводчик. Зарплата в несколько раз выше, чем у учительницы в школе, да и условия сама понимаешь.

— Вы предлагаете мне уволиться и переехать?

— Ты всё верно поняла, — кивает и приподнимает уголки губ в улыбке.

— Я не смогу оставить маму одну, — пожимаю плечами.

— Это не проблема, — говорит твёрдо. — Ну что, вернёмся к игре, — он кивает в сторону бильярдного стола.

Киваю и разворачиваюсь, склонившись над столом. Краем глаза замечаю, как свёкор подходит ко мне ближе. Я думаю, он снова будет поправлять мою руку. Но его ладонь проникает под мою футболку.