— Входите, пожалуйста...

— Спасибо, Анна!

Он прыгнул на диван, сложил руки и стал крутить большими пальцами, как это делают пожилые люди, чтобы скоротать время.

— Я... я могу вам что-нибудь предложить? Водку!

Водку?

— Дааа! Молодец... Вижу, у тебя хорошая память!

Давайте водки!

Он повалился на диван, положив ноги на стол.

Поторопитесь, пожалуйста! — простонала она про себя.

Когда она повернулась от бара, он держал в руке свой член, похожий на динамит. Она испуганно уронила стаканы.

— Что такое, Анна? Проблемы?

Буквы «А» и «И» умирали в глубине ее горла, как мяуканье кошки. Ее зрачки теперь были двумя горизонтальными щелями, прямыми и тонкими.

— Н... ничего... Я... я пойду за стаканами...

Нужно было быть сильной, и она была сильной. Он, безусловно, ожидал, что она попытается запереться в ванной, но она этого не сделала, хотя желание было огромным.

Выиграть время, просто выиграть время... Выиграть время, Анна, ради мамы...

Не обращая внимания на то, что происходило, она налила ему полный стакан.

— Я… я добавлю в стакан немного сока, я пойду за ним…

Еще двадцать секунд выиграно, побыстрее, ребята, пожалуйста!

Она закрыла холодильник, но когда повернулась, он стоял у входа в кухню, прямой, как фонарный столб, с руками, скрещенными на дверных створках, и половым членом, сверкающим, как лазерный луч.

— Аннаааа... Ты красивая... Ты знаешь об этом?

— Д... да... я знаю... Пойдем, вернемся в гостиную...

Она обращалась к нему на «ты, - чтобы показаться ближе к нему, простой психологический прием.

— Здесь хорошо, правда? На кухне!

Понимая, что ее бездействие разжигает его желания, она прямо воткнула вилку в его грубый аппендикс, прямо посередине. Зубцы вышли с противоположной стороны того, что напоминало белую колбасу, едва покраснев. Член мгновенно уменьшился в размере, а затем изогнулся, как банан. Монстр с нескромными мыслями катался по плиточному полу, плача и стоная, как младенец.

Оказавшись на нем верхом, она тяжело упала, потому что он крепко схватил ее за каблук. Нанеся ему удар подошвой по лицу, она сумела выскользнуть из туфли, а затем поднялась, с волосами на глазах и во рту.

Она начала хихикать, как не могут удержаться от этого те, кто знает, что смерть наступает им на пятки. Спиной к двери, скрестив руки и ноги, осквернитель запретной плоти уже стоял перед ней.

— Это нехорошо, что ты со мной сделала, Аннааааа! — улыбнулся он, обнажив все зубы до последнего моляра.

Кончиком языка он облизнул кончик носа.

Несмотря на то, что он был пробит как решето и по нему стекали четыре параллельные красноватые струйки, его копье удовольствия снова стало твердым, как мрамор. Она медленно отступила, а он пассивно продвигался к ней, руки словно готовые задушить ее на расстоянии, а пенис колыхался, как жезл водоискателя. После неожиданного ускорения она резко свернула и заперлась в ванной. Четыре стены этой комнаты, стены ее будущего саркофага, казались ей смертельной ловушкой.

Убийца поцарапал дерево двери кончиками ногтей, издавая скрип, способный разбить хрустальный бокал.

— Aнннaaaaaaaaaa !! Aннaaaaaaaaa !! Aнннaaaaaaaaa !

Когда его рука пробила фанеру, она вонзила в нее ножницы для ногтей. С резким рыком он вырвал инструмент и швырнул его на пол, а затем ударил еще сильнее, агрессивнее, чем когда-либо. Его кулаки, словно шары для сноса зданий, пробивали дверь насквозь. Он повернул замок изнутри, прежде чем прыгнуть. Она стояла, прижавшись к задней стене, под раковиной.

— Нет… Прошу, Лионель…

Она больше не была психологом, а просто одной из бесчисленных жертв Разрывающего Сердца, которые умоляют перед смертью. Он подошел, снимая брюки так быстро, как только мог. Теперь он спешил одурманить себя похотью.

— Аннааа! Аннааа! Аннааа! Ты не хорошая девочка...

Раздвинув ноги, подняв окровавленную руку, чтобы ударить, он приготовился наброситься на нее, но пуля попала в зеркало, предварительно пронзив его мозг. Он не упал, его голова лежала на раковине над Анной, как кукла, которую вешают, когда она больше не нужна.

Скользнув в сторону, она бросилась в объятия Мулена, первого, кто оказался рядом.

— Ты в порядке? — встревоженно спросил он.

— Д... да... Еще десять секунд, и я была бы мертва...

— Все в порядке, теперь мы здесь...

Инспектор опустил глаза, надежды на то, что удастся раскрыть преступление, исчезли.

— Больше нет ни следа, что теперь делать? — сказал Нил, чтобы прервать гробовое молчание, которое мучило всех.

— Ничего, — пробормотал инспектор, — абсолютно ничего... Вызовите скорую помощь...

Расстроенный и измученный неудачей, Уоррен попросил отвезти его домой в 1:15... Нет, они никогда не разберутся... В тот момент он подумал о самоубийстве и прикрутил руку к знаменитой коробке со снотворным.

Прежде чем перейти в лучший мир, он заперся в комнате-морге, комнате близнецов. Такие маленькие, такие пустые, две кровати, похожие на две гробницы, жались у стены. За ними, на обоях, дельфины продолжали выпрыгивать из глубокой синей воды и прыгать над великолепным лайнером.

На ковре крошечные оловянные солдатики сражались, а на другой стороне коллекционные автомобили гордо стояли в красивых стеклянных ящиках, аккуратно выстроенных в ряд. В каждом уголке комнаты лежали улыбающиеся, даже теплые плюшевые игрушки, все еще пропитанные смехом детей. Он взял одну из них, свою любимую, большого пингвина, которого выиграл на ярмарке в прошлом году. Он попал прямо в цель, и Бет аплодировала, а Тим и Том объедались сладкой ватой и пачкали себе пальцы! Он сел на кровать.

— Ай!

Почувствовав острую боль в ягодицах, он поднялся, потирая бедро, и поднял подушку. Эти проклятые черные слоны были сгруппированы и хорошо спрятаны под ней. В ярости он бросил одного из них в стену. Когда животное разбилось на две части, оставив на стене неизгладимый черный след, в его голове промелькнула мысль. Он увидел себя развалившимся на диване, своем диване внизу, с сигарой, прижатой к нижней губе. Но образ сразу же исчез.

— Что...

Он схватил вторую, более легкую, чтобы разбить ее об пол. Один кусок отскочил и попал ему в лицо. Еще одно видение. Тень в глубине, рядом с аквариумом. Она стояла, не двигаясь, и протягивала руки.

— Черт, но... эти проклятые слоны, что они со мной делают?

Третий сломанный хобот ударился о угол мебели.

Ферма... Скотобойня... Пауки! Тысячи пауков в волосах! Он покачал головой, чтобы убедиться, что ничто не поселилось в его красивых каштановых локонах.

Он бросил одного прямо в дверь спальни. Сэм обнимал его! Странное ощущение пронзило его, как импульс!

Он... Этот ублюдок пришел ко мне домой! Там, только Бог знает как, но именно там он подсунул мне эту грязную паутину, которая была во мне! Когда он обнял меня! Он... Он сидел за столом, рядом с Бет и детьми! В день моего рождения!

Он разбил последнюю, затем перекатился ко второй кровати. Он выбросил подушку, еще пять слонов!

Скажите мне, где он живет, вы, ублюдки!

Он бросал их одну за другой. Иногда он поднимался, чтобы бросить еще раз, потому что они не разбивались. Лес! Проселочная дорога! Знак «Дон Шангайн!

В его голове прояснился сначала смутный, а затем более четкий образ. Да, ферма! Симка, припаркованная перед грунтовой дорогой!!

Он слез с кровати и бросился к телефону. Немного везения, инспектор не будет слишком далеко, в сопровождении Мулена и Нила.

— Да, Шарко слушает!

— Инспектор, это я! Я знаю, где он живет! Ну, почти! Я вспомнил!!!

Через десяток отверстий в трубке он услышал визг шин.

— Черт возьми! Мы уже едем! — залаял инспектор, в голосе которого прозвучало внезапное возбуждение.

— Быстрее! Быстрее! Мы его поймаем!

Он сбежал вниз, чтобы обуться. Радость и ненависть вели ожесточенную борьбу на поле битвы, которым стал его разум, и единственным арбитром в этой борьбе была месть. У него не было огнестрельного оружия, поскольку он испытывал глубокое отвращение к такого рода устройствам. Вместо этого он взял свой рыболовный нож с выдвижным лезвием и засунул его в карман. Ярость жгла его лицо, а любовь к детям разжигала его сердце. Он залез в куртку, уперся в порог и стал ждать своих товарищей по несчастью, глядя на огромную рыжую луну. На его лице отразилось твердое намерение убить его, даже если его дикая поездка закончится тюрьмой. Но ему все равно нечего было терять...