Паук утром — горе. Нет паука — отлично! — радостно подумал он.

Проходя мимо комнаты Тома, он не мог не заметить, что тот все еще болел, а его глаза были похожи на крошечные серпы луны.

Плохой старт для слогана, отметил он про себя.

— Доброе утро, папа, — слабо проговорил ребенок голосом, который, казалось, исходил из закрытой ракушки.

— Мой бедный малыш... Все еще болит живот? Он погладил его по лбу тыльной стороной ладони.

— Да, мне было больно чуть раньше. Но не всегда, только иногда...

Он спрятался под одеялом. Уоррен догадался, что тот отвлекается, играя с оловянными солдатиками, и это заставило его задуматься, не притворяется ли сын, ведь он уже так делал раньше. Мама так хорошо о нем заботилась, и только неумный мог бы отказаться от дня ласки, так щедро предлагаемой ему.

Увидев мрачное лицо Бет, он сразу все понял. Хотя он и не был в лучшей форме, его мозг работал на полную мощность, особенно когда речь шла о плохом предчувствии. Даже не поцеловав жену, он подошел к аквариуму. Ничего не плавало.

К его облегчению, он ошибся. Быстрая инспекция. Все было в порядке. Нет! Щупальца анемоны, утратившей свой розовый цвет, безжизненно окрашивали воды этого мира наслаждения! Прилив крови к щекам и тусклые глаза, которые засияли, вырвали его из его уклончивого состояния.

— Это неправда, черт возьми!!! Черт возьми!!!

Бет, которая думала, что появился вооруженный калашниковым большевик, вздрогнула и разбила яичный желток. Охваченный яростью, он сорвал приклеенное к пористому камню существо, чтобы обыскать вялые щупальца в поисках метки.

Знак дьявола, тройная шестерка, подумал он. Где ты прячешься, сволочь?

Он был там, прямо на краю зубчатой пропасти, которая служила пастью актинии. Симптомы идентичные, два крошечных отверстия! В то утро у него не хватило духу организовать похороны по всем правилам. Ни «De profundis, - ни траурных венков, ни склепа. К тому же с неба лил дождь, впервые за последнюю неделю. Охваченный бессилием, он выбросил мягкое растение в мусорное ведро. Четверть часа опоздания, холодный обед, больной Том, массовая гибель его подопечных: неделя начиналась плохо, очень плохо.

— Но что происходит с моими рыбками? — бросил он, раздраженный больше, чем шаланда в море песка.

— Непонятно. Может, одна из них убивает остальных? Может, это период... э-э... ну, ты знаешь чего? — сказала Бет, смущаясь, когда речь заходила о чем-либо, связанном с сексом.

— Нет, ничего из этого. Я думал об этом. Но кто мог напасть на анемону? А что ты будешь делать с двумя точками?

— Не знаю...

— Неважно, — пробормотал он, пытаясь отрезать упругий кусок сала, который сопротивлялся ему. Сегодня ночью я буду бодрствовать. Я должен узнать. Я же не позволю, чтобы два года выращивания пошли прахом?

Бет подошла сзади и обняла его за шею.

— Ты найдешь ответ, дорогой. Я знаю, что ты найдешь.

Сегодня я отвезу Тома в больницу. Там тоже нужно выяснить.

Ему больно только днем, ночью — никогда. Странно, не правда ли?

— А ты не думаешь, что он притворяется?

— Возможно. Обследования покажут...

Любящий малейшее утешение, Уоррен не пропустил ежедневный ритуал, состоящий в том, чтобы поцеловать жену перед уходом, и сделал это с большей нежностью, чем обычно.

— Все будет хорошо, не волнуйся, — прошептала она, чтобы полностью успокоить его.

— Позвони мне, если с Томом возникнут какие-либо проблемы!

— Надеюсь, мне не придется этого делать...

Прежде чем он сел в машину, его сосед, стоявший посреди своего огорода, протянул ему букет тимьяна.

— Доброе утро, мистер Уоллес! Вот, для вашей жены...

— Спасибо, мистер Малагау! Очень мило с вашей стороны!

Он уже удалялся, но пенсионер остановил его, положив руку на подбородок.

— Скажите, вы не слышали ночью каких-нибудь звуков или мяуканья?

— Нет, ничего особенного! А что? — ответил он, стоя на пороге.

— Это мой огород сзади дома. Он был разгромлен... Наверное, кошкой... Я нашел двух крыс размером с мою ладонь, их брюхо было съедено... К тому же, моя сетка разорвана! Это уже две ночи подряд!! Эти проклятые кошки... Когда-нибудь я сам их прикончу...

— Это очень странно...

Хорошего дня, господин Малагау... Я немного тороплюсь...

В больнице Сен-Клеман Тома быстро взяли на лечение. Утром у него снова случился сильный приступ.

Бет объяснила, что ребенок сжимался в комок, периодически стонал, а его нижняя часть живота сжималась, а затем расслаблялась, как груша тонометра. У него почти не осталось ничего в желудке, и он блевал зеленоватой или желтоватой желчью, что причиняло ему ужасную боль.

— Мы даем ему выпить эту жидкость, чтобы сделать снимки его пищеварительной системы. На вкус она не очень приятная, но это необходимо. Все в порядке, мой мальчик?

Врач, высокий худой мужчина с впавшими щеками и седыми волосами, засунул руки в бездонные карманы своей безупречной халата.

— Да, доктор, — ответил Том, набравшись сил, чтобы вызвать на лице искусственную улыбку.

Он проглотил серебристую жидкость, которая была так же трудноперевариваемая, как шарик для петанка. Его мать, сидящая рядом, ласкала его персиковую щеку кончиками пальцев. Рентген ничего не показал.

— Мы оставим его на ночь под наблюдением. Нам нужно сделать ему небольшую клизму, чтобы избавить его от жидкости, которую он только что проглотил. Мы подключим его к аппарату и проведем полное обследование. Все в порядке, мадам, не беспокойтесь... Он в надежных руках.

Слова специалиста звучали легко и оптимистично, и Бет успокоилась. Этот человек знал свое дело, а также все механизмы человеческого тела, которые иногда дают сбой. Ее сын был в безопасности здесь...

Она ухаживала за ним до 16:00, а затем пошла забирать его брата из школы. На следующий день она будет рядом с ним с самого утра.

После того как Бет ушла спать, в 22:50, Уоррен организовал свой бивуак. Он переместил диванчик, чтобы он стоял лицом к аквариуму, и запасся всем необходимым: кофеваркой, пачками печенья, газировкой и, самое главное, компьютером. Как хороший метроном, он планировал работать до трех часов ночи, а затем бодрствовать до прихода Бет. Прижав ноутбук к коленям, он начал стучать по клавиатуре, время от времени бросая взгляд на своих подопечных, которые чувствовали себя прекрасно и плавали в благотворной безмятежности.

2:15. С глазами, превратившимися в ракетные боеголовки, и лицом, потемневшим от кругов под глазами, тяжелых, как мешки с шариками, он вышел к стеклянной двери, ведущей на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Тьма, окутывавшая живую изгородь вдали, повторяющееся воркование голубей соседа, а также шелест северного ветра в кронах тополей вызвали у него мурашки по коже. Он поспешил вернуться в дом, по пути схватив бейсбольную биту, которая лежала у стены.

4 часа. Буквы на экране стучали ему в голове, а две огромные клавиши заменили ему глазные яблоки.

Окончательно перестав стучать по клавиатуре, он, не задумываясь, выпил еще одну чашку кофе. Все еще никакой катастрофы. Что он здесь делал? А что, если ничего не произойдет?

Он развалился, как в римские времена, лежа на боку и небрежно пожевывая гроздь винограда. Затем он позволил своим векам опуститься на экран, не для того, чтобы заснуть, а просто чтобы восстановить немного мотивации. Тишина лунного кладбища опустилась на гостиную, и он не смог удержаться от того, чтобы еще сильнее сжать оружие, внезапно охваченный тревожным ощущением, что за ним наблюдают...

5 часов. Солнце вылезло из своего пухового одеяла, с взъерошенными волосами.

Уоррен в последний раз взглянул на бассейн, прежде чем закрылись ставни. Его силой утянуло в тяжелый сон.

5:33. Кошмар разбил ему голову. История о трехногом и безголовом кентавре. Непонятно, как обычно, и страшно, но это было нормально... Еще один труп! Второй рыба-клоун! Он повернулся, огляделся вокруг. Никого. Он вооружился битой, помчался к входной двери, затем к задней... Все закрыты... Здесь, внизу, в подвале, там, в кладовой! Ни души! Он поднялся по ступенькам, но все они храпели. Он сбежал вниз, заперся в ванной и начал плакать. От ярости, страха, беспомощности. Слепой, глухой, бессильный — вот кем он стал. Он проглотил без воды антидепрессант из аптечки, запил его снотворным, а затем рухнул на диван, как тройное мороженое, тающее на солнце. С ним играли, дразнили, пытались свести с ума.