Я не отвлекаюсь на разговоры, достаточно уже того, что жадно выискиваю глазами Белоснежку. Работаю на дистанции, ухожу от атак, пробиваю контратаки. Публика ревёт. Слышу, как Алёна вскрикивает, значит, она где-то поблизости, — я пропускаю лёгкий боковой, но устоять на ногах получается.
Поворачиваю голову на звук её голоса, и на сердце теплеет. Она стоит в паре метров от канатов. В лице — ни кровинки. Смотрит на меня диковинно огромными глазищами.
Пока отдыхаю в углу, разглядываю её с улыбкой восторженно-влюбленного идиота. Даже в домашнем платье она выглядит так, что слюнки текут. Закусывает губу, таращится на меня с немым укором, потом привстаёт на мыски и с опасением разглядывает Игоря. Глаза становятся большими-большими, рот округляется.
Второй раунд. Игорь меняет тактику. Он прёт вперёд, как танк: мощные удары, жёсткие комбинации. Я ухожу, но один левый кросс всё‑таки достаёт меня в висок. В глазах темнеет на секунду, перед ними пляшут разноцветные круги, будто кто‑то включил диско‑шар прямо у меня в голове. Судья вмешивается, растаскивает нас по углам.
— Ты в порядке? — спрашивает он коротко.
Киваю. Тренер Илюха вытирает кровь с моей брови, действует аккуратненько, как реставратор с древней фреской.
— Он давит, Макс. Меняй тактику! И перестань улыбаться — это пугает публику! Выглядишь, как полоумный маньяк.
Не могу. Я лыблюсь вовсе не потому, что предвкушаю победу или кайфую от мордобоя. В моей башке звучат слова, которыми окончится этот вечер и...
— Тигрыч, хорош дурака валять! Выйди и наваляй этому шкафу по полной! — ободряет Батя и чуть ли не силком выталкивает на центр ринга.
Игорь выходит из своего угла с хищным оскалом.
— Что, устал? — бросает он. — Это только третий раунд. У тебя ещё целых две попытки, чтобы передумать и сдаться по‑хорошему.
Начинается ад. С элементами цирка.
Игорь идёт напролом. Я пытаюсь контратаковать, но он читает мои движения, как открытую книгу — и, похоже, эта книга ему не очень нравится. Удар за ударом я пропускаю хук в корпус, затем правый прямой в голову. Отступаю, теряю равновесие. Судья снова растаскивает нас.
— Держись, Макс! — голос Грязного звучит откуда‑то издалека, будто он вещает из соседней галактики. — Представь, что это спарринг!
Оглядываюсь на Алёну. Она закрыла лицо руками, плечи дрожат. Кто‑то рядом с ней пытается её успокоить, протягивает бутылку воды. Она машинально берёт её, но так и не пьёт.
— Я не могу на это смотреть… — слышу её шёпот. — Зачем понадобилось устраивать... это? По-настоящему...
Игорь приближается. Я бросаюсь вперёд в отчаянной попытке переломить ход боя, но он ловит меня встречным апперкотом. Мир на мгновение замирает. Я уворачиваюсь, но следующий боковой всё равно попадает в цель.
Болельщики кричат. Кто‑то поддерживает меня, кто‑то уже уверен в победе Игоря. Одна бабушка в третьем ряду машет платочком и кричит: «Сынок, береги себя!» — и это почему‑то мотивирует сильнее, чем все остальные крики.
— Сдавайся, Макс, — говорит Игорь, тяжело дыша. — Ты хороший боец, но это не твой уровень. Хотя… признаю, ты дерёшься с упорством.
Я сплевываю кровь, краем перчатки вытираю пот с глаз.
— Ещё нет, — хриплю в ответ. — Ещё раунд. И вообще, я обещал Алёне, что вернусь к ужину. А я человек слова!
Последние секунды. Я бросаю всё, что осталось: джеб, кросс, хук. но Игорь блокирует, отвечает жёсткой комбинацией. Запоздало приходит осознание, что я напрасно потратил силы на первый бой. Хотя...
Оглядываюсь на Алёнку, пробую ободрить её взглядом, и мой соперник не упускает такой шанс. Сокрушительный удар прилетает в голову. Я на рефлексахпытаюсь уклониться, но у Игоряна такие габариты и обезьянья длина рук, что мой фокус лишь гасит силу.
В итоге я на полу. В глазах пляшут радужные искры. Наверняка и птички кружат над головой, как в каком-нибудь забавном мультике. Издалека слышу удар гонга. Бой окончен.
Оставшуюся часть представления досматриваю из положения лёжа. Я в сознании, соображалка на месте, однако ситуация требует поактерствовать, так что подглядываю за всем происходящим из-под ресниц.
Игорян, бабуин этакий, по-африкански жарко празднует победу. Молотит себя кулаком в грудь, кидается на канаты, рычит на публику — не иначе, как американского реслинга насмотрелся, ну чисто Халк Хоган в лучшие годы. В конце этого маленького парада дикости бугай рвёт на себе майку, а под ней ещё одна, чёрная, с красной надписью на спине «Алёна».
Рядом со мной падает Док. Гремит чемоданчиком, прощупывает пульс для вида. На спине его белого халата намалевано «выходи».
Соболь спешит на подмогу. Он у нас отвечает за предлог «за», как ни странно. Ну а Батя, вооружившись микрофоном для оглашения результатов, щеголяет призывом «меня».
Я всё спланировал. В кармане шорт дожидается своего часа заветная бархатная коробочка. Не учёл самую малость: припадочное состояние Алёнки.
Она не читает надписи на одежде друзей. Сомневаюсь, что она вообще видит кого-то кроме меня, развалившегося в позе звезды посреди ринга.
Моя скромная, тихая, всегда сдержанная учительница на полную мощь орёт матюки, взбирается по ступенькам, отодвигает в сторону Грязного — нет, не так, попросту отшвыривает 90-килограммового мужика как пушинку. Приподнимает канаты, подныривает под них и оказывается на ринге.
Минута уходит на то, чтобы удостовериться, в каком я состоянии.
— Да в порядке он, Алён, — пробует успокоить Док. — Через пару минут в сознание придёт.
— Через пару?! — восклицает она так грозно, что мне начинает казаться, будто пора спасаться бегством. — Вы откуда приволокли этого гамадрила? — Наверняка речь об Игоре. Подсматривать не рискую. Реально же отправит всю компашку в нокаут, ежели заподозрит подставу. — И кто вообще надоумил Макса устроить этот мордобой?! А ты! — Любопытство столь велико, что решаюсь глянуть одним глазком. Алёна хватает Дока за грудки и притягивает к себе.
Стёпа не робкого десятка, почти десять лет женат на Алинке, которая только с первого взгляда производит впечатление кроткой овечки, а на самом деле тайфун, ураган и смертоносное торнадо в гневе. Но моя Белоснежка в данный момент превосходит все разрушительные стихии вместе взятые.
Док бледнеет. Я холодею. Весь сценарий несётся под откос. Алёнка встряхивает несчастного приятеля и величественно встаёт. Резко разворачивается на пятках и бронебойной ракетой земля-воздух-кирдык мчит на Игоряна.
Хрясь! Бедолага ловит по мордасам. Я невольно восхищаюсь своей женщиной. Как ей вообще росту хватило огреть эту орясину по щам? Очевидно, пылкий гнев добавляет женщинам внушительности.
Белоснежка замахивается ещё разок. Игорян испуганно косится на меня. Понятное дело, отвечать он не собирается, не то воспитание. Но всё же не слишком приятно стать объектом для избиения на глазах у многочисленной публики.
«Сейчас меня прикончат, сейчас я двину кони», — думается мне безрадостно, и я резво вскакиваю на ноги. Лицо малость побаливает, челюсть ощущается неродной, а в остальном самочувствие на пять с плюсом. Пока что.
Игоря я спасаю. Наваливаюсь сзади на буйствующую училку, фиксирую ей руки по швам и шепчу:
— Тпру-у, тормози, амазонка. Я в полном порядке.
Она брыкается ровно секунду. Потом изворачивается в моих объятиях и вскидывает голову.
Всегда надо действовать на опережение. Так что без лишних слов падаю на одно колено и с заискивающей улыбкой преподношу кольцо.
Соболь ориентируется на ходу. Включает на телефоне песню Survivor «Eye Of The Tiger» (да, не романтично, зато целиком в моём стиле, а уж в эпичности этой мелодии не откажешь, проверена временем и множеством поколений). Динамики Андрюхиной «Хонды» надрываются на полную мощьность.
Толпа замирает, потом кто-то охает. Алёнка расширившимися глазами пялится на бархатный футляр.
Парни перестраиваются под обстоятельства. Краем глаза замечаю их мельтешение. Игорь, Стёпа, Андрюха и Николай выстраиваются в шеренгу за моей спиной и тычут большими пальцами в надписи. Доку приходится встать к моей даме спиной, чтобы она могла сложить фразу.
