Знакомая мантра по-прежнему работала. Я всё ещё верила в искренность его чувств.
Но в этот момент поймала своё отражение в стекле книжного шкафа. Тонкие руки, выступающие ключицы, лицо, которое уже почти не узнавалось. И поняла вдруг с пугающей ясностью: а никакой чёртовой любви нет! Ни его, ни моей. Только страх. И усталость. Такая глубокая, что кажется, будто она проросла в кости.
Артём перегнулся через моё плечо, заглянул в тетрадь.
— Молодец, — он потрепал меня по макушке, как собачонку похвалил за справленную нужду. — Завтра будет новый день. Мы продолжим работать.
Я опустила глаза и в миллионный раз мотнула головой. Внутри что-то тихо и беззвучно кричало. Но внешне я сохраняла олимпийское спокойствие. Как всегда. Артём не выносит истерик.
Тот же сценарий повторился на следующий день, в воскресенье. Разве что с небольшими отхождениями от обрыдлого ритма.
Вечером после ужина — 150 грамм творога и стакан безвкусного зелёного чая, как положено, — Артём вновь листал блокнот с записями о калориях и тренировках. Я меланхолично мыла посуду. Внезапный резкий звук, с каким мой мужчина захлопнул дневник, заставил подпрыгнуть.
— Опять недоела? — его голос звучал фальцетом, словно я невесть какой тяжкий грех совершила. — Творог остался. Ты специально?
— Я просто не голодна, — тихо ответила, не оборачиваясь. — Правда, больше не влезет…
— «Не голодна» — это отговорки! — Артём вскочил и подошёл вплотную. — Я для кого тут планы составляю? Для кого режим расписываю? Ты что, не хочешь стать лучше?
— Хочу, но…
— Никаких «но»! — Он схватил меня за руку, рывком развернул к себе. — Ты ленишься. Ты саботируешь нашу работу! Тупая жирная корова!
— Артём, мне плохо, — я мягко попыталась высвободиться. — Голова кружится, ноги дрожат… Может, сделаем перерыв? Хотя бы на пару дней?
— На пару дней?! — он сдавил руку сильнее. Наверняка ненароком. — Ты что, с ума сошла? Мы же почти у цели! Ещё месяц, и будешь выглядеть как модель. А ты сдаёшься из-за какой-то слабости? Размякла что ли?!
— Это не слабость! — впервые за долгое время хотелось повысить голос. — Это моё тело! И я чувствую, что так нельзя. Мне больно, мне страшно, я больше не могу жить по секундомеру и весам!
Только вслух я этого не сказала. Точнее проблеяла еле слышно:
— Я так больше не могу.
— Ах, ты не можешь? — Артём со всей дури дёрнул меня к себе, встряхнул за плечи. — А я могу? Я трачу на тебя время, силы, нервы! А ты… ты неблагодарная тварь!
— Отпусти, пожалуйста, — голос дрожал, как крылышко колибри. Я вся сжалась в комочек и отвела взгляд. — Ты делаешь мне больно.
— Больно? — он разжал бульдожью хватку, но тут же толкнул в плечо кулаком. — Больно будет, если ты всё испортишь! Ты понимаешь, сколько мы прошли? Сколько я в тебя вложил?
Я машинально отступила на шаг, упёрлась в край раковины.
— Вложил? — губы дрожали, а потому слова получались лишь мысленными. Вслух я не осмелилась их произнести. — Ты не вложил — ты сломал! Ты следишь за каждым моим вдохом, ты решаешь, что мне есть, с кем говорить, как жить! Я больше не узнаю себя в зеркале. Я не чувствую себя живой.
На деле получалось твердить одно и то же:
— Пожалуйста. Пожалуйста.
Артём сделал шаг вперёд и замахнулся. Защитные механизмы сработали в режиме привычки — это только в первый раз тормозишь. Я отвернулась к стене и прикрыла голову руками.
Мощный удар прилетел в живот. Охнуть не успела, только согнулась пополам, и перед глазами запылали красные пятна. Следующий обрушился на затылок. Я рухнула на пол и до крови прикусила кончик языка.
— Ты неблагодарная дрянь! Я тебя спасаю, а ты…
Артём пнул меня по рёбрам. Алые всполохи слились в бесконечный багровый занавес боли и страха.
— От тебя самой же спасаю! — надрывал он голосовые связки. — Ты своей тупой жирдяцкой ленью уничтожаешь все мои начинания!
Мне удавалось только скулить, покуда он охаживал меня ногой. Методично, скрупулёзно, со знанием дела и почти безэмоционально. Это последнее его качество: выходить из себя, но сохранять видимое спокойствие, пугало меня больше всего. В любой момент он мог взять что-нибудь потяжелее и...
Я потеряла сознание. А мужчина, который якобы спасал меня, в тот раз решил сложить с себя полномочия. Он просто ушёл. Как оказалось, навсегда.
Глава 20
Алёна
Сегодня тот самый день: первое интегрированное занятие по нашему спорному проекту. Восьмой «А», двадцать восемь человек. Самые активные, самые любопытные, самые… непредсказуемые.
Зал преобразился. По задумке Максима его разделили на три зоны цветными лентами. В первой установили интерактивную панель. Здесь учитель физики Игорь Дмитриевич, почтенный седовласый дядечка в сером пиджаке с кожаными накладками на локтях, намеревался знакомить ребят с азами теории.
Во второй хозяйничал сам Макс. Раскладывал маты, подыскивал наиболее удачное место для стойки с мячами, расставлял прочий инвентарь и изредка бросал в мою сторону ободряющие взгляды.
В третьем секторе Илья, инструктор спортшколы, рослый и плечистый парень лет двадцати пяти с короткой стрижкой под ёжик прохаживался вдоль столов с оборудованием. А за его спиной пестрели схемы и плакаты, развешенные поверх гимнастических лестниц.
Ребята ввалились гурьбой ещё до звонка — всем не терпелось узнать, что за экспериментальное занятие им приготовили.
Шум, смех, кто-то уже предпринял попытку перекинуть мяч через ленту.
— Ребята, минуту тишины, пожалуйста! — я подняла руку. — Сегодня необычный урок. Мы соединяем физику и спорт. Тема: «Кинетическая и потенциальная энергия. Преобразование энергии в движении».
В глазах восьмиклассников читались недоверие, любопытство, скепсис. Кто-то из девчонок хихикнул:
— Вот если бы все наши учителя так выглядели...
Подружки поддержали восторг, и вся стайка принялась жеманно прыскать в ладошки, не забывая стрелять глазками — кто в сторону Ильи, а кто на Максима. И только Игорю Дмитриевичу не досталось подростковых охов.
Пожилой учитель начал с монотонного введения в тему. Класс привычно погрузился в дремоту. Кое-кто осмеливался перешёптываться, жаловаться на отсутствие парт и стульев, но в большинстве своём дети с унынием слушали скрипучий голос физика. Немножко оживились они, лишь когда включился ролик, в котором баскетболист подпрыгивал и точным броском отправлял мяч в корзину.
— Смотрите внимательно, — сказал учитель. — В какой момент у мяча максимальная потенциальная энергия? А когда кинетическая?
Поднялась рука:
— Когда он в самой высокой точке — потенциальная. А когда падает — кинетическая!
— Верно! — Игорь Дмитриевич ловко переключился в режим доски и пальцем начертил на экране формулы.
Eк = mv²/2
и
Ep = mgh
— Кто скажет, что означают эти буквы?
В целом эта часть урока почти не отличалась от любого другого подобного занятия. Учитель давал пояснения, задавал вопросы, разбирал видео вместе с детьми. Куда больше меня заинтересовала методика работы Максима.
Тренер хлопнул в ладоши, громко, энергично, так, что все невольно вздрогнули и обернулись к нему.
— А теперь проверим полученные знания на себе! Переходим в зону практики! — его голос искрился азартом, глаза горели. — Разбиваемся на группы по четыре человека. Быстро, чётко, без лишних разговоров!
Он энергично хлопнул ещё раз, и класс мгновенно ожил: ребята переглянулись, засмеялись и начали перестроение. Макс с улыбкой наблюдал за суетой, потом резко поднял руку. Все мгновенно замерли.
— У каждой группы будет своё задание, — отчеканил Максим Владимирович. — Слушаем внимательно, запоминаем, потом выполняем. И да, — он подмигнул, — кто сделает всё правильно и быстрее всех, получит бонус: пять минут со мной в спарринге в конце занятия. По рукам?
