Зал наполнился дружным смехом. Все поняли, что я пошутила, с уважением отнеслись к моему умению применять их непонятные словечки к месту, и мы смерили друг друга одинаково тёплыми взглядами.

Своенравная группа цепочкой потянулась к выходу, а я мысленно утёрла пот со лба. Нет, всё-таки тренировать подростков — это не моё. Тут надо иметь встроенный электрошокер пополам с несгибаемой волей и трёхпудовым авторитетом. А у меня таких богатств, увы, не наблюдается.

Этим вечером компанию мне составляла Инка. Максим решил провести дополнительную тренировку по панкратиону со взрослой группой, поэтому раньше полуночи я его не ждала.

Мы устроились на кухне. Я занялась приготовлением говяжьих щёк под винным соусом — хотелось в очередной раз сразить своего тренера наповал, — а соседке делегировала чистку овощей для гарнира.

— Так что у вас, всё на мази? — не удержалась Инна от каждодневного вопроса.

Ей богу, у меня начало складываться впечатление, что она только и ждёт того дня, когда мы разбежимся. Наверняка запаслась коробкой бумажных платочков и наперёд накидала самый душещипательный плейлист, под который я стану рыдать днями напролёт.

— На мази, — ответила беспечно и открыла кран, чтобы промыть щёчки. — Ты как за себя переживаешь.

— Да потому что ты ни слова не рассказываешь, партизанка!

— А что ты хочешь услышать? Подробный отчёт о количестве и качестве поцелуев? Так зря уши развесила, его не будет.

— Да дались мне твои отчёты, — надулась Инка и бросила в миску очищенные пастернак и брюкву. Схватила картошку и принялась кромсать кожуру. — Переживаю я за тебя, тетёху. Получается у тебя с Максом после той сволочи, или нет?

Я подсела рядом, чтобы порезать мясо крупными кусками, и со всей возможной теплотой произнесла:

— Всё в порядке, Инн. Макс... он понимающий. И очень внимательный в этом плане. Не давит, не настаивает. Мне хорошо с ним.

— А чего тогда скрытничаешь?

— Да потому что это только наше с Максом, дурья твоя башка.

— Ага, ваше. А я сиди и компостируй... Ты даже словечком не обмолвилась, какого фига тогда приключилось. Ну, когда ты на целый день пропала, и вся квартира разгромленной оказалась. Смердёныш этот приходил, да?

Я грохнула на плиту казан так, словно опускала его на голову недоноску из прошлого, включила огонь и пропыхтела с ненавистью:

— Не просто приходил! Выскочил на меня из-за угла и давай права качать!

— Да ты что! — ахнула подруга и, не глядя, принялась шинковать морковь на тёрке. — Руки, поди распускал, да?

— Ну естественно. Только не на ту напал! Я ему с толкача надавала. Вот как отрезало, понимаешь?! Столько лет он из меня жилы тянул, притом даже после расставания, а тут вдруг увидала это ничтожество и сама себе поразилась. Кого там бояться, соплёй перешибить можно. Гад плешивый!

— Вау, ну ты могёшь! А чего он припёрся-то спустя столько лет?

— Думаешь, я спрашивала? — перевернула щёчки и принялась дожидаться румяной корочки. — По харе съездила и пригрозила, что укокошу, если ещё раз хотя бы унюхаю.

— Ну не мог же он с бухты-барахты явиться. Наверное, прознал, что ты встречаешься...

— Нет, вряд ли, — перебила я и переложила мясо на тарелку. Забросила в масло крупные куски лука, моркови, сельдерея и чеснока. — Тогда бы он и раньше прибегал. С Данилом я аж на два свидания сходила, а с Пашкой так и вовсе на три...

— Это который всё время зубочистки грыз и десна в кровь себе раздирал? — заржала Инка, припоминая опасного ухажёра. За глаза мы прозвали его Щелкунчиком.

— С ним самым, — я поёжилась.

— Уберегла тебя судьбинушка от фатальной ошибки. Но раз Артемий не следит, тогда чего припёрся? Чутьё что ли взыграло?

Я много думала на эту тему и решила, что ответ прост, как всё гениальное.

— Готова биться об заклад, он наш с Максом баннер увидел.

— А-а-а, это да. Вполне правдоподобно. Ты на нём секс-бомба!

— Скажешь тоже, — фыркнула я и вернула щёчки в казан. Добавила томатную пасту и залила всё красным вином. Теперь нужно дать алкоголю выпариться.

— Не, мой тебе совет: срочно раздобудь такое платье! Оно тебе очень к лицу, да и к сиськам тоже!

Я смутилась, а потом сболтнула лишнего.

— У нас, кстати, было.

— Да ты что?! — заголосила Инка и швырнула в меня огрызком моркови. — И ты молчишь?!

— Повторюсь, подробностей не будет, не надейся.

— Да сунь их в энное место! Лучше скажи, теперь ты реабилитировала секс? А то заливала мне, что это самое гадкое занятие на свете, и непонятно, чего вокруг него столько шумихи...

— Реабилитировала. Уже много раз, — и по привычке густо покраснела.

Тут в прихожей зачирикал дверной звонок. На душе сразу потеплело. Я плюхнула в казан кастрюлю наваристого говяжьего бульона и побежала к двери.

Только за порогом стоял вовсе не Максим, а какой-то взлохмаченный парниша лет двадцати в бейсболке с квадратным козырьком.

— Вы Алёна?

Кивнула, отёрла руки о фартук и приготовилась получить доставку.

— Я от Макса Владимировича. Он это, того... Спуститься вам надо, в общем, — парень явно стушевался, а меня замкнуло на фразе: «он это, того...»

— Что с ним? — онемевшими губами спросила.

— Вы это, идите вниз. Так лучше будет.

— Он жив?

— Спускайтесь, ага? — увильнул от ответа пацан, и мне конкретно поплохело.

Так и пошагала вниз в домашнем халате, переднике и носках на босу ногу. И с каждой ступенькой во мне что-то обрывалось.

Только бы не случилось непоправимое! Я не переживу.

Максим

С самого утра ношусь по городу в припадочном состоянии. Нужно столько всего организовать, а времени — в обрез.

На выручку приходят друзья. Батя организует срочный разбор и перевозку ринга. Соболь по моей просьбе таскается по цветочным магазинам и засыпает меня фотографиями готовых букетов.

Док зазывает публику. Поднимать шумиху и заманивать людей через соцсети мы боимся, Алёнка ненароком может прознать, что затевается что-то грандиозное, поэтому приходится действовать по старинке: набрал номерок, пригласил, приступил к следующему.

Мы с Грязным — это мой коллега, инструктор спортшколы Илюха; своё прозвище он получил, когда на протяжении полугода мылся и стирался в зале из-за капитального ремонта труб, который шёл в его доме, — в общем, мы с Грязным тоже носимся с высунутыми языками.

Всё действо решено перенести в соседний двор. Заниматься приготовлениями у Алёнки под окнами — верх идиотизма, так никакого сюрприза не получится.

Грязный предложил место у детской площадки: тут и пространство есть, и асфальт ровный. Доставили конструкцию, приступили к сборке.

— Док, держи угол! — кричу я. — Соболь, подтягивай канаты! Бать, проверь крепления!

— Слухай, Тигрыч, — ворчит Соболь, утирая пот со лба, — ты уверен, что это не перебор? Может, просто в ресторане бы…

— Нет, — отрезаю я. — Алёна заслуживает чего‑то по‑настоящему запоминающегося. Чтобы потом внукам рассказывала: «А знаете, как...»

Договорить не успеваю, трезвонит телефон. На экране убийственно страхолюдская физиономия Игорёхи, прозванного Кувалдой. Битуха у него такая, что хоть караул кричи, левой шпарит, что Тор — молотом.

— Романтик, ты, Макса, недобитый, — с восхищением сипит Батя, а я лишь отмахиваюсь и принимаю вызов.

— Здорова, брат!

— И тебе всех благ, чемпион! — басит приятель. — Я задержусь чутка. Тёща вторые сутки на звонки не отвечает. Моя благоверная бьётся в истерике. Я вроде объясняю, что с её матерью вряд ли худое приключиться может, гадюки обычно...

Слышу в трубке шипящий женский голос: «Игоряш, ну ты чего мелешь?!»

–...живучие они, потому что ядом под завязку набитые, — как ни в чём не бывало продолжает Игорь. — Так что повременить придётся. Максимум на час опоздаю.