В зале тишина. Потом Анна Петровна медленно кивает:

— Логично. Но нужно подготовить документы за неделю. Успеем?

— Если работать без выходных — да, — отвечает приятель, и в его глазах загорается азарт.

Мне наперёд становится тошно. Если бы знал заранее, в какую кучу экскрементов вляпаюсь, попади сюда, ни за что бы не согласился с предложением баллотироваться в Думу. Я, наивный тридцатилетний маргарит, в ту пору считал, что депутаты могут как-то изменить жизнь города к лучшему, есть, мол, у них реальные рычаги давления. Как бы не так! Весь процесс депутатства сводится к банальной истине: сдохни, ковыряясь в бумажках. Отчёты, циферки, пустые бодания с более маститыми политиками, затрещины отовсюду. Это как ловля ветра сачком: если ты энергичен от природы — выдохнешься сам, если плывёшь по течению — притопим, а всех несогласных с доктриной шлют за борт без спасательного жилета.

В финале заседания Николай Иванович снова стучит молоточком:

— Решено. Максим, Андрей, Анна Петровна — готовите заявку.

А ведь я помалкивал почти всё время. Эх, всякий раз забываю уточнить, можно ли материться в стенах районной администрации — конкретно сейчас хотелось обложить трёхэтажной бранью выскочку Андрюху с его краудфандингами, политической артикуляцией, делегитимацией власти и консенсусной демократией. Все они только что цинично угробили мои планы на этот уикенд.

— Остальным задание: продумать варианты перераспределения бюджета, — распорядился председатель.

И я с горем пополам удержал себя на месте. Хотелось вскочить и напроситься в команду мозгового штурма, вместо того чтобы протирать штаны над сбором документации к проекту модернизации прогнившего сарая.

— Заседание объявляю закрытым.

Все встают, начинают собираться. Кто-то ворчит, кто-то перекидывается шутками. Я смотрю в окно: ветер всё так же воет, морозная дымка ещё не рассеялась, но, кажется, будто небо чуть посветлело, и вот-вот выглянет солнце.

Меня всё ещё терзает вопрос, почему она мне отказала в таком простом предложении пообедать. Это ведь не намёк на свидание и совсем далеко от неприличного приглашения заночевать под одним одеялом. Трапеза на двоих, только и всего.

— Макс, ты где витаешь? — нагоняет меня в коридоре подставщик Андрей, приятельски закидывает руку на шею и тычет кулаком под рёбра.

— Да так, — бурчу невразумительно.

Делиться подробностями неудавшегося знакомства с девушкой нет желания. Мозолька, которую она отдавила своей тяжёлой туфелькой, выкрикнув решительное «Нет!» мне в лицо, всё ещё побаливает. К вечеру понадобится пластырь. Желательно такой же аппетитный с большой, нет, огромной грудью, лакомой жо... попой и испуганными глазами.

Я ещё в приёмной раздел её глазами. Бесцельно, по привычке. И закапал слюной пол перед кабинетом директора. Да и сейчас впору утираться.

— Что с планами на вечер? — Андрюха не отлипает, невтерпёж ему заразить меня той бациллой, которая заставляет мужика загореться идеей модернизации котельной для общегородских нужд.

И я бы зажёгся, коли бы речь шла о поиске инвесторов, подрядчиков и поставщиков. Коммуницирование — вот моя сильная сторона, а вовсе не копания в бумажках и возня с расчётами и сметами. Бюрократия меня убивает.

— У меня две группы в пять и шесть вечера, — всё так же неохотно рассказываю. Настроение полощется где-то в районе подошв. — Потом потреним со взрослыми. У нас сегодня длительная силовая в клубе. Присоединяйся.

Андрюха белоручка и дохляк, так что съезжает с темы моментально.

— В другой раз, — выдаёт дежурную отмазку. — Надо покопаться в сети, отыскать список документов для подачи заявки.

На том наши пути расходятся.

Мчу на стадион. Заседания в Думе — штука очень отвлекающая. С трудом они у меня умещаются в расписании. Между занятиями приходится распыляться на мелкие раздражители: звонки, переписки, встречи с родителями. А ещё бумажки, инвентарь, реклама, соцсети… В общем, день как марафон без финишной черты. К концу либо умудохаешься в хлам, либо ползёшь до изнеможения навстречу новому дню.

Зал ещё пустой. Я раскладываю маты, проверяю защиту, включаю музыку — бодрую, но не оглушающую. Влетают первые малыши, всем по пять — шесть лет. Они напоминают воробьёв: кричат, толкаются, кто-то уже пытается сделать сальто.

— Артём, где шлем? — вопрошаю строго.

— Забыл!

— Опять? Тогда сегодня без спаррингов, будешь отрабатывать технику.

— Нууу…

— Без «ну». Правила равны для всех.

К концу занятия голова гудит от бесконечного: «А можно мне попить?», «А почему Ваня сделал лучше?», «А когда соревнования?» и «А вы научите меня бить как в кино?»

Но когда вижу, как кто-то из них впервые правильно делает бросок, сердце ёкает. Это оно и есть, огромное распирающее грудь чувство гордости за успехи своих пострелят.

В перерыве бегло просматриваю телефон. Три сообщения в чате родителей, там же два голосовых от сердобольных мамаш («Максим... Владимирович, вы не могли бы…»). Отчество всегда добавляется через паузу, словно многим из них подсознательно хочется называть меня по имени.

Ещё письмо на почту прилетело: «Прошу разъяснить методику подготовки к первенству района». Въедливые у моих ребят родители.

Звонит мама Димы из средней группы:

— Максим... Владимирович, вы уверены, что ему стоит идти на спарринги? Он такой чувствительный!

— Он крепкий, работает чётко. Если будем бояться, не вырастет боец.

— Но он же ещё ребёнок!

— Именно поэтому важно учить его преодолевать страх.

Кладу трубку. В дверях уже стоит другая обеспокоенная родительница:

— Максим... Владимирович, вы не могли бы позаниматься с Ариной индивидуально? Я готова оплачивать эти занятия дополнительно.

— У нас групповые занятия — это мой принцип. Если всем делать исключения, система рухнет.

Она вздыхает, но не уходит:

— Вы такой… целеустремлённый. Вам бы жену найти. Вам нужен чуткий человек рядом.

Я улыбаюсь, киваю, мягко закрываю дверь. Жениться стратегически необходимо хотя бы потому, что мне осточертело слышать эти однотипные советы тире предложения с подтекстом.

«Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня». Напеваю по пути в зал, где уже поджидают пятиклассники.

Одиннадцатилетние считают себя взрослыми. Стоят в дверях, перешёптываются, делают вид, что им всё равно.

— Так, парни, разминка. Пять кругов по залу. Бегом!

— А можно без бега?

— Можно. Тогда десять кругов.

Смеются, но бегут.

В середине тренировки ко мне подходит Серёга и деловито спрашивает:

— Макс Владимирович, а правда, что в ММА бьют локтями в партере?

— Правда.

— А у нас можно?

— Нет. Мы учим контролировать себя, а не ломать других. Здесь вы изучаете технику ведения боя, там сражаются за победу.

Он кивает, но видно,не до конца верит. Потом убедится на личном опыте.

После занятия снова несмолкаемые разговоры с родительницами. Мама Миланы говорит с обидой:

— Максим Владимирович, дочь говорит, что вы её не замечаете. Что она хуже других.

— Она отлично работает. Но я не хвалю за то, что она просто пришла. Хвалить буду за прогресс.

— А как ей прогрессировать?

— Больше практики, дисциплина, режим. И перестать сравнивать себя с другими. Это пагубно сказывается на объективной самооценке.

Она задумчиво кивает. Бегло смотрю на часы. У меня пять минут до следующей группы. Глотаю бутерброд, проверяю список претендентов для участия в городском турнире.

Через час на последнем издыхании мчусь на другой конец города, в зал для взрослых, где занимаются панкратионом.

Всех приветствую рукопожатием. Бойцы полностью собраны, серьёзные, молчаливые. Знают, что сегодня будет тяжело. Семь потов с них сгоню.

— Итак, отработка комбинаций. Первый — проход в ноги, второй — контрбросок. Работаем в парах.

— А можно сначала спарринг?

— Сначала техника. Иначе спарринг будет хаотичным.