Видение было стремительным, как сверхзвуковой сигнал.

Тот вечер был вполне обычным — тёплый летний дождь стучал по карнизам, а в их квартире пахло мамиными любимыми духами.

Шестилетний Сёмка сидел у окна, нетерпеливо поглядывая на часы. Мама задерживалась с работы, и он уже начал волноваться. И вдруг — пронзительный визг тормозов, душераздирающий скрежет металла об асфальт.

Сёма увидел, как мама, которую он разглядел всего минуту назад, которая смеялась и махала ему рукой в ответ, отлетела от тротуара, как тряпичная кукла. Её сумки разлетелись в разные стороны, рассыпая содержимое по мокрой дороге.

Он помнил всё до мельчайших подробностей: как отец выбежал из дома, не успев даже надеть обувь, как его крик эхом отразился от стен домов. Как соседи выбегали на улицу, кто-то звонил в скорую, а кто-то пытался помочь. Но было уже поздно.

В больнице время словно остановилось. Сёмка сидел рядом с мамой, держа её холодную, безжизненную руку. Её глаза были открыты, но в них больше не было того света, который он так любил. Её губы, которые всегда улыбались ему, теперь были неподвижны.

В ту ночь он не спал. Лежал в своей кровати, прислушиваясь к рыданиям отца на кухне. И тогда, в темноте, среди боли и слёз, он принял решение.

Он станет врачом. Лучшим врачом на свете. Он будет спасать людей, как не смогли спасти его маму.

Дни превратились в месяцы, месяцы — в годы. Он изучал всё, что мог найти о медицине. Анатомические атласы стали его лучшими друзьями, медицинские энциклопедии — любимыми книгами. Он представлял, как спасает людей, как возвращает их к жизни, как дарит им надежду.

Мама часто снилась ему. В этих снах она улыбалась и говорила, что гордится им. Что он выбрал правильный путь. Что её смерть не была напрасной.

Но сейчас, стоя перед Екатериной, которая молила о пощаде, он чувствовал, как его детская клятва разрывает душу на части. Как противоречие между мечтой спасать жизни и тем, во что превратилась его собственное никчёмное существование, терзает изнутри. И впервые за все эти годы он понял, что не смог сдержать обещание, данное маме. Не смог стать тем, кем она хотела его видеть.

Алина отшатнулась, но вовремя взяла себя в руки. Продолжая удерживать руку на груди Саймона, она бережно коснулась свободной ладонью щеки заплаканной женщины и передала борозды правления внутренней силе.

Осенняя ночь окутала пустынную трассу тяжёлым влажным одеялом. Капли дождя барабанили по капоту и лобовому стеклу. Катерина сосредоточенно вела машину, вцепившись в руль. В салоне пахло новой кожей и немного — освежителем воздуха с ароматом хвои.

Асфальт казался бесконечной серой рекой, уходящей в никуда. Редкие фонари бросали дрожащие круги света на обочины. Их свет едва достигал середины дороги, а дальше — только тьма, густая и непроглядная.

Катерина прибавила громкость радио, чтобы не заснуть. Монотонный голос диктора рассказывал о каких-то новостях, но она уже не слушала, её мысли были заняты дорогой.

Внезапно боковое зрение уловило движение. Что-то тёмное мелькнуло на краю дороги. Всего лишь тень? Но нет — это была фигура человека.

Он покачивался из стороны в сторону, будто не мог удержать равновесие, и шёл почти по краю проезжей части. Чёрная куртка, чёрные брюки — всё сливалось с ночью, делая его почти невидимым. Фары выхватили его силуэт из темноты.

Катерина резко дёрнула руль, вдавила педаль тормоза до упора. Но расстояние между машиной и человеком сокращалось с ужасающей скоростью. Она видела, как его ноги заплетаются, как голова мотается из стороны в сторону. Глухой удар. Скрип металла. Тишина.

Катерина выскочила из машины, не помня себя от страха. Её туфли утопали в лужах, каблуки скользили по мокрому асфальту.

На дороге — тело.

Тёмная одежда казалась продолжением сумерек в свете фар, лицо — бледным пятном в темноте. Её руки дрожали, когда она набирала номер скорой. Пальцы скользили по экрану телефона, капли дождя стекали по лицу.

Она кричала, звала на помощь, но ответом была только тишина. Сети не было.

Дождь продолжал падать, будто пытаясь скрыть следы этой страшной ночи. Холодный ветер пробирал до костей, пока Катерина, задыхаясь от слёз, стояла на коленях в ледяной луже. Её пальцы, словно чужие, скользили по безжизненному телу, пытаясь нащупать пульс. Сердце билось где-то в горле, готовое выскочить от ужаса.

Экран телефона запотевал от прерывистого дыхания, а пальцы не слушались, роняя аппарат снова и снова.

— Скорая! Помогите! Господи, пожалуйста, помогите! — кричала она в трубку, но голос срывался, превращаясь в хриплый шёпот.

Связь то и дело прерывалась, словно сама судьба не хотела её слышать. Вдалеке показались огни фар — кто-то ехал навстречу. Катерина, словно безумная, прыгала по дороге и размахивала руками, позабыв о собственной безопасности.

Машина остановилась с визгом тормозов. Двое мужчин выскочили наружу.

— Что случилось?! — прокричал один, включая фонарик.

— Я... я убила его... — прошептала Катерина, теряя сознание.

Мужчины, чертыхаясь, осмотрели пострадавшего, вызвали скорую. Один из них, не говоря ни слова, накинул на её плечи светоотражающий жилет, а другой достал из аптечки нашатырный спирт.

Пятнадцать бесконечных минут ада. Вой сирены разрезал ночь. Врачи, словно ангелы-хранители, бросились к пострадавшему.

Катерина, как в тумане, села в свою машину, включила обогрев салона на максимум, но теплее не стало. Зубы лязгали, тело дрожало, будто подсоединенное к электричеству. Руки не слушались, а в голове пульсировала одна мысль: «Это конец. Мой мир рухнул».

Дома её ждали дети. Они не знали, что их мама больше не та. Что она теперь носит в себе тяжесть чужой смерти. Катерина, собрав остатки сил, позвонила мужу.

— Костя, Костечка... случилось страшное...

Он примчался через десять минут. Обнял её, прижал к себе.

— Мы справимся. Вместе.

К тому времени подоспели сотрудники ДПС. Начался форменный ад. Уже тогда Катерина знала— ничто больше не будет как прежде. Эта ночь сломала её жизнь, превратила в руины всё, что она так бережно строила годами. И даже если человек выживет, душевные раны останутся с ней навсегда.

Мужчина не выжил.

Алина вырвалась из дурмана чужих воспоминаний, упала на колени рядом с бедной женщиной и зарыдала вместе с ней.

— Простите меня, пожалуйста, простите!

Саймон застыл над визжащими женщинами, словно гранитная глыба над бушующим океаном. Его лицо превратилось в маску ледяного спокойствия, но в уголке глаза предательски дрогнула скупая мужская слеза— единственная слабость, которую он позволил себе в этот адский момент.

Он резко смахнул её тыльной стороной ладони, надеясь, что никто не заметил предательскую влагу. Внутри у него всё клокотало, словно в жерле проснувшегося вулкана. Убийство этой женщины... Мысль об этом была настолько отвратительной, что к горлу подкатила тошнота. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как сердце готово вырваться из груди.

Когда Лиса наконец одумалась, Саймона буквально швырнуло в пучину облегчения. Это было похоже на то, как если бы он висел над пропастью на волоске, а теперь кто-то невидимый крепко схватил его за руку и втащил обратно, на твёрдую землю.

Волна благодарности захлестнула его с головой, почти лишив дыхания. Он судорожно втянул воздух, чувствуя, как дрожат руки, как подкашиваются ноги. Напряжение последних минут, словно стальная удавка, медленно отпускало его горло, позволяя наконец сделать полноценный вдох.

Саймон понимал — это был момент, который мог стать последним не только для этой женщины, но и для его собственной души. На счастье, не стал.