— Дыши. Дыши, я сказал.

Она хотела бы следовать указаниям, но что-то внутри отчаянно сопротивлялось. Воздух словно превратился в вязкую жижу, которая не могла проникнуть в лёгкие. Каждый вдох давался с невероятным трудом, будто она пыталась дышать через плотную ткань. Горло сжималось в спазме, мышцы грудной клетки сводило судорогой.

В груди нарастала давящая тяжесть, будто кто-то уселся сверху и не даёт расправить лёгкие. При каждой попытке вдохнуть слышался странный свист, который только усиливал панику. Сердце колотилось как сумасшедшее, кровь стучала в висках, а в глазах начинало темнеть по краям.

Язык разбух и отяжелел, во рту появился металлический привкус. Руки покрылись холодным липким потом, пальцы онемели. Она пробовала сделать глубокий вдох, но выходило только поверхностное, судорожное дыхание. Кислород будто проходил мимо лёгких, не принося облегчения.

Мысли путались, сознание мутнело от недостатка кислорода. Перед глазами запрыгали чёрные точки, а в ушах поселился звон.

Всё тело сотрясало мелкой дрожью, зубы начали стучать. Паника усиливалась, превращаясь в животный ужас — ужас перед смертью от удушья.

— Алин, хорош чудить, — голосом, близким к истерике, обратился к ней Саша и осторожно похлопал по щекам.

Когда и это не возымело эффекта, он чуть отодвинулся, стянул с себя через голову футболку и всем торсом накрыл покрытое мелкой испариной девичье тело. Ловкие пальцы тут же нащупали на спине застёжку бюстгальтера, и последняя преграда между их телами упала на пол.

— Не смей этого делать, поняла? — Яростно зашипел он на ухо Лисе, мысленно выпуская всю мощь своего сияния наружу. — Ты моя и останешься со мной.

Первое, что она ощутила — это сладкий, пьянящий вкус воздуха, ворвавшегося в лёгкие. Как будто после долгого погружения под воду наконец-то удалось достичь поверхности. Кислород хлынул в кровь, разгоняя туман в голове, возвращая ясность сознания.

Алина сделала глубокий, судорожный вдох, чувствуя, как расправляются сжатые до этого момента лёгкие. Каждая клеточка тела словно оживала, наполняясь новой энергией. В ушах всё ещё стоял звон, но он уже не был таким оглушительным, как раньше.

Её руки дрожали, когда она сомкнула их на его плечах, всё ещё не веря, что может нормально дышать. Мир вокруг постепенно обретал чёткость, краски становились ярче, звуки — яснее.

Алина всхлипнула и наконец вдохнула полной грудью, чувствуя, как жизнь возвращается в тело. Но вместе с этим возвращением пришло и осознание его близости, его власти над ней.

Его дыхание обжигало шею, а голос проникал прямо в сознание, заставляя трепетать каждую клеточку тела. Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не от страха — от чего-то иного, тёмного и притягательного.

— Ты не можешь так со мной говорить, — прошептала она, пытаясь отстраниться, но его хватка лишь усилилась.

— Могу и буду, — прорычал он, наклоняясь ещё ближе. — Ты моя слабость, моя сила, моё проклятие. И ты никуда не денешься.

Алина замерла, чувствуя, как внутри разгорается противоречивый огонь. Часть её хотела вырваться, убежать, забыть всё это как страшный сон. Но другая часть... Другая часть жаждала остаться, подчиниться, стать его.

— Отпусти... — Выдохнула она, но в голосе не было уверенности.

Он медленно отстранился, но не отпустил полностью. Его глаза горели странным, почти нечеловеческим огнём.

Она снова всхлипнула, на этот раз не от страха, а от смеси противоречивых эмоций.

— Что ты со мной делаешь? — Прошептала она, глядя ему в глаза.

— То, что должен, — ответил Демон, наконец отпуская её. — И ты это знаешь.

Алина стыдливо прикрыла нагую грудь руками, чувствуя, как печёт кожу в месте завершившегося алого рисунка, подобрала с пола бюстгальтер и попыталась одеться. Саша вежливо отвернулся к стене, и тогда ей стала видна его «татуировка».

Синие линии на его правой руке словно оживали, превращаясь в таинственный узор, который продолжал своё путешествие дальше. На спине они сплетались в причудливую сеть, напоминающую древние руны или магические символы. Хаотичные, но в то же время подчинённые какому-то неведанному порядку, они извивались вдоль позвоночника, словно живые змеи, и расходились по лопаткам широкими волнами.

В местах, где линии пересекались, они будто светились изнутри, создавая иллюзию глубины. Узор на спине был более насыщенным, чем на руке — некоторые участки казались почти чёрными, в то время как другие оставались нежно-голубыми, словно морская пена.

Не в силах побороть искушение Алина прикрылась разорванной футболкой и обошла Сашу. Замерла напротив его лица и жадно воззрилась на продолжение этого линейного шедевра.

На животе «татуировка» становилась более плавной, переходя в спиралевидные завитки, которые кружились вокруг пупка, словно водовороты в океане. Здесь линии были тоньше и изящнее, они будто танцевали. В местах изгибов тела рисунок казался трёхмерным — узоры то выступали вперёд, то уходили вглубь кожи.

Вся композиция выглядела как карта неизведанного мира. Некоторые линии обрывались внезапно, оставляя ощущение незавершённости, другие же плавно перетекали с одной части тела на другую, создавая впечатление единого целого.

— Брюки снять? — С насмешкой спросил Демон. — Там тоже есть чем полюбоваться.

— Сам и любуйся, — вполголоса ответила Алина и сбежала в спальню, чтобы привести себя в божеский вид.

Мог ли он уйти, пока она собиралась? Конечно. Но она почему-то знала, что вопрос её участия в сегодняшнем убийстве уже решен.

Сияние и впрямь её убивало, и чем скорее она пройдёт инициацию, тем быстрее отделается от этой угрозы.

— Захвати свои перчатки и нож, которые недавно купили, — долетел до неё окрик Демьянова.

Через пять минут она появилась в коридоре. Саша окинул её пристальным взглядом, подмечая каждую деталь. Его брови недовольно сошлись на переносице.

— Волосы убери в пучок, — процедил он, указывая на её распущенные локоны. — Живо.

Алина поспешно собрала волосы.

— Обувь никуда не годится, надень... я не знаю, кеды, — продолжил он, скрестив руки на груди. — В этих туфлях ты далеко не убежишь.

Она виновато опустила глаза, понимая, что действительно допустила промах.

— И украшения, — его голос стал жёстче. — Сними всё. Никаких блестяшек.

Алина начала торопливо расстегивать серёжки, стягивать браслеты. Каждое его слово, — вернее манера речи, в какой отчитывают описавшегося щенка — било по самолюбию, но спорить было глупо.

— А теперь руки, — он шагнул ближе, берясь за её ладонь. — Ногти должны быть короткими и чистыми.

Его пальцы без всякой нежности повернули её кисть, изучая каждый ноготь. Алина почувствовала себя школьницей на медосмотре, но промолчала.

— Приемлемо, — вынес он вердикт, отпуская её руку. — Переобувайся и пошли.

Она кивнула, присела рядом с обувной полкой и выудила из ящика почти новую пару кед со шнурками.

— И запомни, — его голос вонзился в макушку, как вражеский топор. — Отныне ты подчиняешься каждому моему приказу. Без обсуждений. Никаких возражений, никаких вопросов. Твоя жизнь зависит от этого.

Алина обернулась, встречаясь с его твёрдым взглядом. В глубине его глаз читалась не только строгость, но и забота. Она снова кивнула, на этот раз более уверенно.

— Я поняла, — тихо произнесла она. — Я всё сделаю.

— Хорошо, — его лицо немного смягчилось. — Потому что времени у нас мало, а подготовка должна быть идеальной.

У психованного Демона всё разложено по полочкам, ага. Проходили, знаем.

Тёмные улицы ночного Иркутска словно вымерли. Лишь редкие фонари бросали тусклый свет на мокрый асфальт, отражая в нём мерцающие звёзды. Двое путников двигались от центра города к окраине — мужчина и женщина. Их силуэты сливались с тенью, а одежда была настолько неприметной, что казалось, они растворяются в ночи.