На рукавах темнели въевшиеся пятна, происхождение которых оставалось загадкой. В складках одежды, казалось, затаилась пыль множества дорог и тёмных углов. Его руки выдавали привычку к скрытности и осторожности. Короткие пальцы с обломанными ногтями нервно теребили что-то невидимое, словно пытаясь унять внутреннюю тревогу.

Вокруг него витало ощущение заброшенности и одиночества. Словно он был призраком, случайно забредшим в этот школьный двор. В его присутствии воздух тяжелел, наполняясь предчувствием чего-то недоброго. Даже тени, казалось, отступали от него, не желая касаться его фигуры, окутанной аурой мрака и тайны.

Он беспечно прохаживался вдоль калитки, но в этой беспечности чувствовалось напряжение натянутой струны, готовой в любой момент сорваться и нанести удар. Его присутствие нарушало привычную гармонию школьного двора, добавляя в неё нотку тревоги и опасности.

Вокруг него мерцало странное, неестественное сияние — будто отблески гнилушек в тёмном лесу. Это был не свет, а его жалкое подобие, искажённое и извращённое, как и сама его сущность. Сияние это было грязным, мутным, словно отражением болотной жижи. Оно менялось, точно ртуть в колбе: то тускнело, то вспыхивало зловещими отблесками, выдавая его истинные намерения.

В этих всполохах читалась угроза, затаённая злоба, готовая вырваться наружу в любой момент. Каждый оттенок этого призрачного света был пропитан мерзостью, как его душа — пороками.

Жёлтые блики напоминали гнойные нарывы, зеленоватые отсветы — плесень на стенах заброшенного дома, а багровые вспышки — свежую кровь.

Это сияние не согревало, а замораживало душу, не освещало путь, а заманивало в тёмные лабиринты обмана. Оно было подобно отражению луны в луже нечистот — красивое лишь на первый взгляд, но осквернённое изнутри. И чем дольше смотришь на это призрачное свечение, тем отчётливее понимаешь: оно — порождение тьмы, воплощение зла, заключённого в человеческом облике.

Паренёк продолжал стоять. Демон словно увлёкся своим занятием и уже вовсю елозил губами по шее. Алина разрывалась на части между охотничьим азартом и тем обещанием блаженства, которое требовало наплевать на обстоятельства.

Неожиданно к коренастому подошла девчонка лет восьми с огромным розовым ранцем за спиной. Паренёк протянул ей руку, но второклассница как-то вся сжалась и спрятала руки в карманы. Мерзавец что-то сказал. Однако охотников и жертву разделяло довольно приличное расстояние, чтобы расслышать его реплику.

— Сань, включайся в происходящее, — сама того не желая, Алина аккуратно оттолкнула от себя Демона. — Он что-то сказал, я не поняла, что.

— «Хватит дуться», — эхом повторил Демьянов. — И что-то насчёт обещания слушаться.

Он тоже сфокусировал взгляд на фигуре преступника.

Они разомкнули объятия, взялись за руки — по инициативе Демона — и якобы продолжили прогулку. Впереди них шли паренёк и девочка.

Его походка резко преобразилась, из шаркающей и неуклюжей стала неторопливой, даже ленивой, но в этой лени чувствовалось превосходство, словно он знал что-то такое, чего не знала малышка. Он шёл, засунув руки в карманы, слегка покачиваясь из стороны в сторону, будто наслаждаясь своей властью.

Рядом, стараясь держаться на почтительном расстоянии, семенила его младшая сестра — худенькая девочка лет восьми. Её плечи были напряжены, а маленькие ручки теребили лямку рюкзака.

Демон дословно воспроизводил каждое сказанное им слово.

— Ну что, сестричка, — протянул гаденыш с притворной заботой, — не замёрзла?

Девочка молча покачала головой, избегая его взгляда.

— А я вот беспокоюсь о тебе, — продолжал он, словно не замечая её страха. — Ты же знаешь, как я о тебе забочусь.

Его голос звучал так спокойно и вкрадчиво, что от этого становилось ещё страшнее.

Девочка ускорила шаг, пытаясь держаться ближе к домам.

— Куда торопимся? — его тон внезапно стал деловым. — У нас ещё весь вечер впереди. Мама сегодня задержится на работе.

Он ускорил шаг, догоняя младшую сестру. Девочка чувствовала, как внутри всё сжимается от его близости.

— Знаешь, — прошептал он, наклонившись к её уху, — я ведь всё про тебя знаю. Каждую твою тайну, каждую мысль.

По детской спине пробежал холодок, но она продолжала молчать.

Они подошли к старому двухэтажному деревянному дому похожему на барак. Он остановился у подъезда, глядя на сестру сверху вниз.

— Не забудь, о чём мы говорили, — его улыбка была такой искренней, что от неё становилось тошно. — Я всегда рядом, всегда слежу. И любое твоё слово обернётся против тебя.

Девочка кивнула, не поднимая глаз. Он пропустил её вперёд, придерживая дверь. В его жестах было столько показной галантности, что это только усиливало её страх. Когда они вошли в подъезд, он напоследок потрепал её по голове:

— Хорошая девочка. Мама будет довольна.

Но в его прикосновении было что-то такое, от чего малютка долго не могла согреться, даже укрывшись одеялом в своей комнате.

— Саш, скажи мне, что он не прикасался к этой девочке, — Алина едва не рычала от злости, когда они удалялись от жилища монстра.

— Если ты имеешь в виду половой акт, то нет, его не было, — он говорил сухо, но голос дребезжал от плохо сдерживаемой ярости. — Но какие-то поползновения с его стороны точно были. Поглаживания, просьбы... что-то в этом духе.

— И мы вот так просто уйдём? Оставим его наедине с маленькой беззащитной девочкой?

— А ты предлагаешь вломиться в квартиру средь бела дня, скрутить отморозка и прикончить на глазах у сестры?

— Нет, но... Можно же выманить его!

— Алин, — он развернул её лицом к себе и заставил смотреть в глаза, — мы разберёмся с ним, обещаю. Но на свежую голову. И вернёмся только с тщательно продуманным планом.

— Как ты не понимаешь, Саш, он ведь может...

— Не может, — жёстко перебил Демон. — Это самое трусливое пресмыкающееся. За свою шкуру он боится гораздо сильнее, чем ты можешь вообразить. Сестру насиловать он не станет.

— Ты в этом так уверен?

— Видела его рожу? — он намекнул на свежий шрам на левой щеке. — Это либо мать постаралась, либо отец, если он есть, конечно. Подозреваю, что картина в целом такая: он ущербный неудачник, вынужденный жить с матерью. Достаток в семье ниже среднего, — они вышли на оживленную улицу и двинулись к автобусной остановке, разговаривая на ходу.

Алина отчётливо представила то, о чём повествовал Саша.

В серых стенах старого барака жила семья, скованная страхом и ненавистью. Возможно, врождённый недуг или тяжёлые обстоятельства детства искалечили нрав парнишки. Он находил извращённое удовольствие в том, чтобы мучить тех, кто слабее.

Восьмилетняя сестра смотрела на него с недетской ненавистью, её душа была полна отвращения к брату, но она не могла противостоять его угрозам.

Дни Андрея — назовём его так — проходили в бесцельном блуждании по улицам, где он находил «утешение» в компании таких же потерянных душ. Криминальные наклонности расцвели в нём буйным цветом: мелкие кражи, драки, запугивания — всё это стало его второй натурой. Он не видел другого пути, кроме как доказывать свою значимость через насилие.

Внутренний конфликт разрывал его на части. С одной стороны — желание быть признанным, с другой — неспособность найти законный путь к этому. Мать, поглощённая заботами о выживании, не замечала, как её отпрыск катится в пропасть. А может, замечала, но была слишком слаба, чтобы что-то изменить.

В его глазах читалась безысходность. Он понимал, что идёт по неверному пути, но остановиться уже не мог. Каждый день приносил новые доказательства его неудачливости: работа не задерживала, друзья предавали, сверстницы брезгливо воротили носы, а мечты о лучшей жизни растворялись в алкогольном тумане.

Маленькая сестра... Она ненавидела его всем сердцем, боялась до дрожи, но продолжала молчать. Её душа была слишком хрупкой, чтобы противостоять тьме, окутавшей его сердце, но достаточно сильной, чтобы сохранить в себе эту жгучую ненависть как защиту от его жестокости.