— Я попробую, — ответила уклончиво. – Но с учетом, если вы мне поможете.

Граф прищурил глаза. Он смотрел на меня с интересом, словно видел впервые. Я выдержала его пристальный взгляд, и немного удивилась, когда по губам мужчины растеклась улыбка.

Улыбался Максимильян очень приятно. Открыто. С толикой лукавства во взоре. Словно знал и видел то, чего не видят другие.

— Она же не вернется, эта женщина? – спросил Клаус, приблизившись к очагу. Подбросив в огонь дров, помощник графа обернулся и посмотрел на своего работодателя.

— Теперь, когда она знает, что мы можем дать отпор, вряд ли, — проговорила я.

— Я пойду с вами, — сказал Уве, обращаясь ко мне.

— Нет, — отрезал фон Эберштейн. – Ты останешься здесь и присмотришь за остальными. С госпожой Вандермер пойду я. Вы пока следите за огнем, постарайтесь закрыть чем-нибудь окно, чтобы не было так холодно, и заодно позаботьтесь о Лоре.

Фон Дитрих спорить не стал, хотя по его лицу было заметно, как ему не хочется оставаться и что Уве предпочел бы составить мне компанию, чем сидеть в доме.

Пока мужчины разговаривали, я подошла к двери и вышла на крыльцо. Взглянув во двор, заметила ветошь, лежавшую в стороне от ступеней. Конечно, это проделки мары. Соль ее раздражала, хотя и не причинила вреда.

Спустя миг меня обступил туман, но я не обратила на него внимания, как и на дождь, набиравший силу. Спустившись с крыльца, я посмотрела в молочное марево и тихо позвала:

— Кем бы ты ни была, появись. Мы пришли с миром и можем помочь!

Долгое время никто не отзывался. Только туман подкрался будто бы ближе и принялся клубиться у самых моих ног, словно ласковый щенок.

Тогда я сделала еще одну попытку, снова позвала призрака, и тогда она явилась: проступила из марева, посмотрела на меня бездонным, печальным взглядом.

— Ты можешь говорить? – спросила я.

Девушка покачала головой и подлетела ближе. Склонив голову, она с интересом рассматривала меня, а я изучала ее. Надо же. Совсем молоденькая. Как жаль, что умерла так быстро и не обрела покой.

— Спасибо, что предупредила о маре. – Я улыбнулась душе, и она кивнула, принимая мою благодарность. – Что с тобой произошло? – Мне отчаянно хотелось помочь этой несчастной, задержавшейся на бренной земле. Душе надо уходить на свет, чтобы переродиться и снова вернуться. Чтобы в мире появился новый человек. А эту бедняжку что-то держит, не сомневаюсь.

— Ты как-то связана с марой? – предположила я, и призрак кивнул.

Так я и думала. Надеюсь, когда упокою мару, девушка тоже обретет покой.

За спиной тихо скрипнула дверь. Так не вовремя появившийся граф фон Эберштейн едва не напугал мою собеседницу. Душа отпрянула, намереваясь скрыться в туман, но я успела произнести: «Мы хотим помочь. И этот человек со мной!» — до того, как несчастная растворилась в клубящемся мареве.

— Это ведь она тебя держит? – Я не оглянулась на графа. А Максимильян, уже сообразив, что едва не испортил мой план, застыл на крыльце.

— Покажи мне, где она прячется, — попросила я. – Мы попытаемся упокоить нечисть.

Душа встрепенулась, затем несколько секунд будто размышляла над моим предложением, и только после, бросив быстрый взгляд за мою спину на господина фон Эберштейна, поманила меня за собой.

— У вас есть хоть какое-то оружие, помимо вашей силы? – спросила я, взглянув на графа.

— В голенище сапога я всегда ношу нож, — ответил он.

— Пригодится, — кивнула мужчине и последовала в туман, за ускользающей девушкой, ничуть не сомневаясь, что фон Эберштейн идет следом.

Мы не шли, мы словно плыли в густом тумане, почти не разбирая дороги. На миг мне даже почудилось, будто иду по воде, которая достигает мне до самых колен. Туман казался вязким. В нем было трудно дышать.

Время от времени из молочной завесы то с одной стороны, то с другой — проступал кривой плетень, тянувшийся вдоль дороги и походивший на чудовищные гнилые зубы какого-то великана. Туман умел искажать реальность и превращать обычные вещи в нечто пугающее.

Призрак, будто чувствовал, что ему не следует отлетать далеко, и плыл вперед на расстоянии пары-тройки шагов, чтобы мы не потеряли его из виду. При желании я вполне могла догнать девушку, но предпочла держать установленную душой дистанцию. Мне это показалось правильным решением.

— Как собираетесь убить эту мару? – спросил мой спутник.

— Она — нечисть. Мы вырежем кол и убьем ее. Ваше пламя тоже пригодится, — ответила Максимильяну.

— Кол? Из осины? – Он нахмурился. – Признаться, я не заметил ни одного деревца поблизости, когда мы вошли в деревню.

— Зато я видела, правда, не осину, а рябину, — ответила графу.

— Рябину? – По губам фон Эберштейна скользнула тень улыбки. Впрочем, мне это могло и показаться.

— Да, — кивнула я. – Рябина тоже подойдет. С помощью вашего ножа мы срежем толстую ветку и сделаем кол.

Мой спутник немного помолчал, а когда мы подошли к подножию холма, на котором стояла мельница, вдруг произнес:

— Какие интересные у вас познания. – А сам улыбнулся. Снова. – Я, конечно, просил, чтобы мне прислали одаренную гувернантку. Полагаю, госпожа Бернхард рассказала вам об особенностях моего племянника?

Я сделала вид, что все понимаю, а мысленно вздрогнула.

Что не так? Граф заподозрил меня в обмане, или…

— Впрочем, сейчас это неважно, — продолжил Максимильян. – Давайте покончим с марой, а когда прибудем в мой дом, тогда и поговорим. Согласны?

Еще бы мне не согласиться! А этот граф ой как непрост. Что фон Эберштейн, что фон Дитрих – одни вопросы. Могу поспорить на что угодно – эти господа полны тайн, как недра горы Плитенберга (по германской легенде – гора, полная сокровищ. прим.автора). Разве что госпожа Лорелей подвела. Впрочем, даже баронесса может таить в себе сюрпризы. И я, кажется, сама того не ведая, почти идеально вписалась в компанию.

Следуя за призраком, я поднялась на холм. Рябиновое дерево, дрожавшее на ветру последними яркими листочками, как воспоминанием о нарядной осени, стояло в нескольких шагах от мельницы. Я приметила его, еще когда мы поднимались сюда с господином Клаусом. Максимильян тоже заметил деревце. Наклонившись, граф одним смазанным движением извлек из голенища нож в кожаном чехле, достал лезвие и приблизился к дереву. Пока он выбирал подходящую ветку, я проследила, как призрачная девушка подлетела к входу в мельницу и, обернувшись ко мне, застыла.

В два удара фон Эберштейн срубил ножом нужную ветку. Деревце жалобно скрипнуло, а граф принялся стругать кол. Работал он споро – и не скажешь, что благородный. Я позволила себе всего пару секунд отвлечься на своего спутника, когда призрак резко бросился в сторону и из темноты мельницы прямо на меня выпрыгнула мара.

Все, что я успела разглядеть — это черное облако волос, искаженное злобой белое лицо и секунду спустя ощутила, как меня опрокинули на спину.

— Ты! – прошипела тварь, усевшись на меня сверху. – Умрешь! – Она распахнула рот, приготовившись дыхнуть на меня своим смрадом, но я подняла руку, пробуждая на пальцах силу, и ударила горячей воздушной волной в грудь существа, успев сбросить мару за долю секунду до того, как подоспел граф. Тварь отлетела назад, провалившись в глубину дверного проема, и исчезла во тьме. Фон Эберштейн бросился было следом, но я уже поднялась на ноги и остановила графа, схватив за руку.

— Погодите. Мы пойдем вместе, — попросила, уже сообразив, что Максимильян намерен лично разобраться с существом.

Он резко обернулся, и я невольно вздрогнула, заметив золотой отблеск, промелькнувший во взгляде мужчины. Внутри что-то сжалось. В ту секунду я поняла, какую тайну, скорее всего, хранит Максимильян. Слишком знакомым был этот блеск.

Впрочем, граф быстро взял себя в руки. Он кивнул, соглашаясь с моим предупреждением, и спросил:

— Хорошо.

— Сделайте кол и для меня, — попросила фон Эберштейна, а затем огляделась в поисках призрака, приведшего нас на мельницу. Души рядом не оказалось. Видимо, она исчезла или спряталась, предоставив нам самим разбираться с проблемой в лице мары.