Промозглый серый день с дождем, хлещущим по окнам экипажа, и с ветром, гнавшим мрачные тучи над ржавым полем, сменился на еще более промозглый вечер. Дороге, казалось, не было конца и края. Тракт петлял. Словно заяц, убегающий от погони: он то нырял в самую чащу густого леса, то выпрыгивал в открытое поле и мчался, подскакивая на ухабах размытой дороги. Тогда дождевые струи начинали дотошно стучать по крыше, будто кто-то там на небе, шутки ради, просыпал на дилижанс целый мешок сухого гороха.

В пути я провела несколько дней. Поэтому, когда впереди показались огни и постоялый двор, я облегченно выдохнула, предвкушая скорый отдых. Отчаянно хотелось смыть с себя пыль дороги, поесть и, наконец-то, спокойно выспаться в нормальной постели, а не привалившись к плечу соседа по дилижансу.

— Приехали, господа! – перекрикивая шум непогоды, объявил кучер и остановил экипаж во дворе перед трактиром. Выбравшись из теплого салона следом за дородным купцом, я подняла взгляд на грохочущее небо, плевавшееся дождем. Поежившись, расправила плечи, затекшие от неудобного положения, в котором провела несколько часов подряд. Я подняла воротник короткого пальто и, дождавшись, когда кучер, спрыгнув с козел, отдаст мой незамысловатый багаж, торопливо пересекла двор и вошла в трактир.

Внутри яблоку не было где упасть. Все столики до единого оказались заняты. В воздухе ощутимо пахло готовящейся едой: чем-то мясным и вкусным, непременно с хрустящей, ароматной корочкой и совершенно точно в подливе из вяленых томатов. А еще пахло хлебом: свежим, посыпанным тмином, от аромата которого в желудке что-то упрямо скрутилось и никак не желало раскручиваться, и пивом, и самую малость – табаком.

Скрипнула входная дверь. В спину дыхнуло сыростью.

— Посторонитесь, барышня, — прогремел над ухом чей-то бас. Я сделала шаг в сторону, пропуская высоченного детину с завитыми усами и теплом кафтане. Проследила, как он направляется к стойке, за которой расположился хозяин постоялого двора, а затем отправилась следом, уже подозревая, что свободных номеров при такой заполненности не будет.

Впрочем, я была согласна переночевать даже на чердаке, или в хлеву. Лишь бы в тепле да сытости.

Ступая через зал к прилавку, отметила, какая разномастная толпа собралась в трактире. Кого здесь только не было: купцы и ремесленники, наемники и благородные господа, несколько девиц определенного рода деятельности, и две семьи, чинно занявшие отдельные столики по углам заведения. Были здесь и одиночки, такие как я, но в основном зал был забит паломниками в серых балахонах. Видимо, из-за них и был переполнен постоялый двор.

Мое внимание привлекла особенная компания, сидевшая у окна. Они не разговаривали. Сидели в стороне, спокойно ужинали и отличались от остальных посетителей трактира. Одеты добротно. И вид имели такой, что лишний раз не подойдешь, прежде хорошенько не подумав.

Казалось бы, что такого? Просто люди отдыхают. Да только не все в той компании были людьми. Поспешно отвернувшись, я решила, что не следует так откровенно таращиться на гостей постоялого двора. Мне-то какое дело, кого привечает хозяин? Ему что? Лишь бы не буянили и исправно платили.

Поправив на руках черные ажурные перчатки, я перевела взор на хозяина трактира, едва дождавшись, когда усатый детина в кафтане закончит свои дела и отойдет.

Он и отошел, правда, явно чем-то недовольный. Это показалось мне плохим знаком.

— Добрый вечер, господин, — обратилась к хозяину постоялого двора.

Меня смерили оценивающим взглядом, после чего последовал ответ, который меня, впрочем, не особо удивил. Более того, я была к нему готова.

— Свободных комнат нет, госпожа. Все, что могу, это накормить, и то придется обождать, пока освободится столик. Но это все, чем я могу вам помочь.

— Вот как?! — Я вздохнула.

— Чердак? – сделала попытку.

Хозяин лишь покачал головой.

— Сарай? — Я не сдавалась, но снова получила отрицательный ответ. Значит, все занято. Проклятие!

— И что же вы мне прикажете делать? Где спать? – спросила решительно. – Мой дилижанс дальше не идет.

— А что я могу, госпожа? Сами видите, трактир битком. Все те, кто сейчас здесь находятся, снимают комнаты. – Он вздохнул. – Занято, вам же сказано, госпожа. За-ня-то, — по слогам, словно для умалишенной, произнес мой собеседник.

— То есть, вы готовы выставить женщину на улицу? – не удержалась от сарказма.

Хозяин постоялого двора только плечами пожал. Затем, подняв руку, почесал затылок. Видимо, это помогало ему лучше соображать.

— Могу лавку сдать, — милостиво предложил он. – В обеденном зале. Когда все разойдутся. Вы это, госпожа, думайте. На лавки тоже охочие найдутся.

Лавка. Я вздохнула. Конечно, лучше, чем ничего. Видимо, надо соглашаться. Не на улице же мне спать, право слово!

Плакали мечты о мягкой, ну пусть и не совсем мягкой, постели. Придется устраиваться в зале, среди тех, кому, как и мне, не повезло, а утром ждать следующий дилижанс, который отвезет меня куда глаза глядят. Ведь определенной цели у меня не было. Я убегала. А когда убегаешь, да еще так поспешно, особо не задумываешься. Просто бежишь, не разбирая путь.

— Так что? Лавка нужна? – спросил хозяин.

Я открыла было рот, чтобы ответить, когда рядом, словно из воздуха, соткалась девушка в дорожном платье. Я и не заметила, как и когда она подошла. Отвлеклась.

— Госпоже не нужна ваша лавка. Она переночует у меня, — сказала незнакомка и смерила меня заинтересованным взглядом.

Хозяин постоялого двора только плечами пожал. Мол, делайте как хотите. А девушка, взяв меня за руку, потянула за собой.

— Извините, что вмешалась. Просто мне показалось, что я могу вам помочь. Идемте, — сказала она, мило улыбнувшись. – Вижу, вы устали с дороги. Но все же советую сначала поужинать, пока есть выбор блюд, а потом я распоряжусь, чтобы вам принесли горячей воды.

Отчего такая доброта, задалась я тут же невольным вопросом, так как не привыкла доверять людям. Жизнь научила быть осторожной. Вот и теперь я внимательнее посмотрела на незнакомку.

Внешне девушка была довольно приятной: светловолосая, с пронзительными, умными карими глазами, ростом чуть ниже меня, стройная. Одежда на ней была добротная, хоть и не новая. Так, по обыкновению, одеваются компаньонки или гувернантки. Думаю, что не ошиблась.

— Пройдемте за мой столик, — предложила незнакомка, и тут же, словно прочитав мои мысли, представилась: — Мое имя Гретель Хейнс.

Мы подошли к крошечному столику на двоих, ютившемуся у стены. Я заметила, что госпожа Хейнс уже приступила к ужину – на столе стояли кружка с горячим чаем, блюдо с хлебом и тарелка жаркого.

— Мария. Мария Богер. – Я присела, устроившись напротив Гретель. Конечно же, названное мной имя не было настоящим. Я не собиралась открывать его этой девушке. Да и какая разница, если мы уже завтра отправимся каждый своей дорогой?

Сама не знаю, почему, скользнула взглядом в сторону заинтересовавшей меня компании — они продолжали неторопливо есть, тихо разговаривая.

— Куда направляетесь, госпожа Мария? Вы же позволите мне обращаться к вам по имени? – улыбнулась Гретель Хейнс. – Вы, кстати, тоже можете называть меня просто по имени.

Девушка вскинула руку, привлекая внимание молодого кельнера (здесь и далее «официант», прим. автора).

— Я успела снять маленькую комнатушку, до того как сюда нагрянули эти паломники, — призналась госпожа Хейнс. — Вся эта толпа идет пешком на гору святой Вильгельмины. Говорят, там явилось чудо. — Она усмехнулась. — В моей комнате пустует одна кровать. Так что я вполне могу позволить себе сегодня быть доброй.

— Я оплачу половину стоимости за проживание, — сказала я.

Девушка тут же улыбнулась.