«Я тоже. Номер забронировал… Постараюсь вырваться с утра».

«Может, соврём своим и будем в номере до утра?»

«Давай. Я скажу, что у Андрюхи проблемы. Жена обычно не проверяет».

«Жена обычно не проверяет»… От этой фразы сердце начинает биться в тревожном ритме. Я и, правда, слишком доверяла близким людям.

В памяти всплывает тот субботний день. Макс с утра был в приподнятом настроении. Собирался по каким-то делам: то ли в автосервис, то ли ещё куда-то. О проблемах с братом он не упоминал, наверное, хотел сказать об этом по телефону.

Но его планы сорвались — дочка сильно заболела. Меня срочно вызвали на работу, и остаться с ней дома пришлось Быкову. Я вызвала врача на дом…

Помню, как у него рожу перекосило, когда он понял, что к любовнице рвануть не удастся.

В его глазах не было тревоги за дочь. Только недовольство, которое он тут же попытался скрыть.

Их роман длится чуть больше трёх месяцев. А я голову ломала, почему Маша отдалилась от меня. Вроде не ругались, а она стала меня избегать.

Раньше мы регулярно ходили вместе в спортзал, на шопинг, в кафе, а тут как отрезало.

Ясно, почему…

Закрываю переписку и устало прикрываю глаза. Отомстить Овсянкиной я могу так же красиво, как и предыдущей любовнице Быкова. Мы дружим много лет, и я знаю о ней слишком многое.

Муж Маши, Борис, — надёжный мужик, с которым она как за каменной стеной. Но он очень хочет большую семью, мечтает о двух, или даже трёх детях. А вот его жена это стремление не поддерживает. Втайне, конечно. Официально она просто не может забеременеть и ходить по врачам. Лечится, переживает...

Если она скажет мужу правду, то, скорее всего, он с ней разведётся. И тогда ей придётся работать не в лайтовом режиме, как сейчас, а по полной программе. А Машка терпеть не может трудиться, вот и притворяется.

Но год назад она зашла слишком далеко — сделала прерывание. Боря об этом пока не знает…

Телефон — на блокировку и на прежнее место. Спит, гадёныш, и даже улыбается во сне.

Ну, а теперь позвоним и узнаем, как там дела у нашей общей подруги Маши Овсянкиной.

— Алло, — недовольно отзывается она.

— Маш, привет! Не отвлекаю? — включаю жизнерадостный голос и режим «абсолютная дура».

— Привет. Не очень… Не поверишь, что я сейчас делаю. Яичницу с беконом готовлю.

— Ты же вроде в такое время не ешь…

— Так я не себе — мой попросил. Спать надо, а он жрать захотел. Так достал, если честно, — жалуется она. — Меня из-за таблеток мутит постоянно, так еще и у плиты надо стоять.

— Каких таблеток?

— Противозачаточных, — переходит на шёпот. — Снова начала пить. Но они мне не подходят… Врач не те выписала. Сильные очень... Тошнит постоянно, есть ничего не могу. Похудела даже.

—Странно… Может, ты уже беременная?

— Тьфу-тьфу-тьфу! Света, ты тоже ляпнешь! Настроение и без тебя никакое! — взвизгивает Овсянкина. — А по делу звонишь или просто?

— Просто. Ты же моя подруга, а мы почти не видимся. Давай в кафе посидим, или я просто к тебе в гости приду. Посидим, как раньше, — со стороны спальни послышались странные звуки:то ли стоны, то ли всхлипывания. Чтобы не разбудить Быкова, иду на кухню.

— Свет, я бы с удовольствием, но вообще некогда. Завтра мой меня к своим родителям в гости тащит, — жалуется «подруга». — Его мамаша свои пироги печет. Опять будет доставать меня внуками. Когда, да когда… Сговорилась со своим сыночком, — психует она. — Слушай, а поехали со мной. Точно! Как я раньше об этом не подумала?

— И что я там делать буду?

— Пироги есть, — хмыкает она. — Свекровь при тебе не будет меня доставать. Постесняется. Светуля, ну, пожалуйста, поехали.

— Ну, ладно, чуть-чуть посидим, а потом в другое место поедем, — в баре будет удобнее развести эту лже-подружку на откровенный разговор. Под запись.

В баре будет удобнее: приглушенный свет, столик в уединенном месте, пара бокалов…

Диктофон запишет всё: и про противозачаточные, и про нежелание рожать, и про ту ошибку, которую она совершила год назад в частной клинике.

На следующий день

Стоя перед зеркалом в спальне, я замечаю, как сильно похудела. А ведь я не делала этого специально, просто не хотела есть.

Сзади скрипит половица, и в зеркале, за моей спиной, появляется Макс. Он стоит в дверях комнаты и молча, смотрит на меня.

Его взгляд скользит по моим плечам, талии, бедрам с таким равнодушием, будто оценивает старую мебель: стоит ли её перетягивать или уже пора выбросить.

Даже сейчас, когда я знаю про его измены, этот холодный взгляд оскорбляет меня, обижает как женщину...

Я вздыхаю, пытаясь выкинуть из головы ненужные мысли. Быков — просто человек, с которым я пока живу в одной квартире. Скоро всё закончится.

— Собираешься куда-то? — наконец спрашивает он, скользя по мне взглядом. — Да, к Машке, к Машкиным родителям. — Зачем? Пироги трескать? — в его голосе чувствуется что-то неприятное, будто он злится, что я увижусь с Машей, а он — нет.

Делаю вид, что не слышу этого подтекста. Беру платье и натягиваю его через голову. Ткань свободно болтается на талии.

— Ты же знаешь, я не ем мучное, — говорю я. — А надо бы. Всё время худеешь, — Макс делает шаг ко мне. — Грудь совсем пропала. — Он говорит это недовольно, будто я испортила его собственность. — Вот сейчас ты зачем худеешь, а? — Тебя не устраивает моя фигура? — спрашиваю с вызовом. — Я думала, все мужики худых любят… — Я не все, — отрезает муж, и в его глазах мелькает раздражение. — На кости не бросаюсь. Тебе другое платье надо, это большое.

Он подходит ко мне вплотную, дотрагивается до моих плеч. Его пальцы находят молнию на спине. Он тянет её вниз.

Платье сползает вниз, а муж смотрит на меня, почти обнаженную, и в его взгляде нет эмоций. И тут, словно понимая, что делает что-то не так, решает исправиться. Подходит ближе и обнимает сзади.

Его губы касаются моего живота, а губы — шеи. Но в этих прикосновениях нет теплоты, нет желания, нет нежности. Ничего. Только имитация чувств.

— Макс, я опаздываю, — делаю шаг в сторону и выскальзываю из его рук.

Быков отступает. На его лице — облегчение.

— Понял. Собирайся, а то на пироги опоздаешь.

Он разворачивается и быстро уходит. А я подхожу к шкафу и достаю платье свободного кроя из темно-серого трикотажа. Универсальное, подходит для любого случая, и в нем не бросается в глаза, как сильно я похудела.

*****************

Нажимаю на кнопку звонка. Дверь распахивается, и передо мной улыбающаяся "подруга".

— Ну, наконец-то! — выдыхает она. — Я здесь от скуки чуть не померла. Борькина мамаша меня своими пирогами уже достала.

Захожу в доми с удовольствием вдыхаю аромат свежей сдобы: ванили, топленого масла, яблок и корицы.

— Что, пироги невкусные? — насмешливо спрашиваю.

— Вкусные, — фыркает она. — Просто теперь мать Бори хочет, чтобы я их готовить научилась. А оно мне надо?

И вдруг из глубины коридора появляется хозяйка дома.

— Алевтина Игоревна, здравствуйте! — радостно восклицаю я. — Как у вас вкусно пахнет.

— Ой, хоть ты оценила, а то Маша у нас нос воротит, — вздыхает женщина, поправляя фартук. — Хочу научить её пироги печь по семейному рецепту, а она отказывается. А зря. В жизни всё надо уметь.

— Ну, так она стесняется просто…

— Ага, стесняется она… — Алевтина Игоревна осуждающе качает головой. — Пироги печь не хочет, с детьми не торопится.

— Почему это я не тороплюсь? — взвизгивает Овсянкина. — У меня пока не выходит… Я в этом не виновата.

—Ладно, успокойся… Ну, проходите к столу, — поворачивается ко мне. — Светочка, накормлю тебя, а то ты худенькая такая.

*********

Стол ломится от еды. Чего только нет: салаты, тарелка с горкой румяных пирожков, ваза с печеньем... В центре стола — огромный пирог с яблоками и корицей.

Весь вечер я пытаюсь не переесть. Ем немного, зачастую лишь имитируя процесс.