От шока я почти не дышу. Муж говорит о своих изменах так легко, даже с гордостью.

— Всё равно, это жесть, — настаивает Денис. — Я ещё в прошлый раз тебе говорил: ищи бабу на стороне, а ты далеко ходить не хочешь. Светка узнает — яйца тебе открутит. Она же у тебя не дура.

Да, я не дура. Я просто слепая, глухая, дрессированная…

— Не открутит. Выкручусь. Надо ловить кайф от жизни, пока есть возможность. Скоро полтос, ниже пояса как часы работать не будет, — слышу ухмылку в его голосе.

Знакомый тон. Быков так говорит, когда считает себя умнее всех, когда уверен, что держит ситуацию под контролем…

— Ну, эта у тебя, конечно, зачётная, — с завистью в голосе. — Попка, дойки… Дженнифер Лопес в лучшие годы. У меня аж слюнки потекли. Я бы с такой и сам замутил. Сочная… Но я не могу так палиться. Галька узнает — мне в фирме кислород перекроет. Всего лишусь. Ну, его на фиг.

Я держусь за косяк двери, чтобы не упасть. Ногти впиваются в ладонь, но боли нет. Есть только ледяная пустота, растекающаяся изнутри…

Муж переспал со всеми из нашего окружения? Они сидят за столом, пьют, едят, улыбаются, а сами мысленно хихикают, глядя на меня.

— Сам виноват, — философски замечает Макс. — Жену в фирму пустил. Она про все твои махинации знает. Конечно, крутит тобой, как хочет. А моя Светка скромно сидит себе в больнице, болезных лечит.

— Не, ну ты всё-таки поосторожней, — вдруг, уже серьёзно, говорит Денис. — А вдруг она лишнего выпьет, ляпнет что-нибудь не то, проговорится? Скандал будет.

— Не ляпнет. Она у меня умница. Пошли уже. Холодно здесь.

Я отскакиваю от балкона, как ошпаренная. Одним движением, бесшумно. Сердце неровно бьётся и рвётся из груди.

Дверь открывается, и из балкона выходит радостный муж:— О, вот и моя любимая жена! — роняет он, увидев меня. На его лице счастливая улыбка. Он подходит ближе, обнимает за плечи, целует в висок. — Заскучала без нас?

Я смотрю на мужа, пытаясь увидеть хоть тень раскаяния и вины.

Ничего! Только абсолютная уверенность в своей неуязвимости и в моём доверии.

Веселье продолжается, но только не для меня. Хочется, чтобы все ушли. Исчезли. Испарились.

— Смотрю, ты ничего не ешь. Дочка, ты чего? Раньше тебя от этого салата за уши было не оттащить, — мама кладёт на мою тарелку несколько ложек «Оливье», колбасу, хлеб.

— Это когда было? В детстве? Мам, я слежу за фигурой, хлеб не ем, колбасу тоже, а майонезные салаты только по праздникам… Хотя сейчас праздник, так что можно немного расслабиться, — говорю я, бросая взгляд на мужа, который сидит рядом с моей подругой Машкой. Он наклоняется к её тарелке и отправляет в рот кусок шоколадного торта.

— Зря себя истязаю, — бурчу я. — Вот все кругом едят что хотят.

— Согласна. Поешь, — настаивает мама.

— Аппетита нет.

Макс что-то говорит Маше. Наклоняется близко-близко... Шепчет, а та в ответ заливается радостным смехом. Потом хлопает его по плечу.

В голове шевелится что-то гадкое: а вдруг это Машка? Она всегда смотрела на моего мужа как-то слишком восхищённо.

Но она носит одежду сорок шестого размера… Хотя кто его знает, сколько эти шмотки пролежали в шкафу.

Вдруг вспоминаю, что Машка похудела…

— Ты чего такая грустная? День рождения, Новый год. Веселиться надо! — мама обнимает меня за плечи и целует в щёку. — Впереди новогодние праздники… Чем займётесь? Рванёте куда-нибудь?

Из-за переживаний из головы совсем вылетело, что мы всей семьёй собирались ехать в Сочи. Красная Поляна, пять суток в одном номере.

Я не смогу столько времени притворяться, что у меня всё хорошо. Точнее, у нас всё хорошо.

Если отменю поездку, дочка расстроится — она ждёт, дни считает.

А если поеду, то не выдержу. Сорвусь. Испорчу дочке праздники…

— Да, на лыжах кататься будем, — отвечаю, ковыряя вилкой салат.

Макс вдруг перестаёт развлекать мою подругу и вспоминает, что у него есть жена. — Дорогая, пойдём потанцуем. Я уже со всеми дамами здесь перетанцевал, а с женой ещё нет. Непорядок, — он кладёт свою руку мне на плечо. Еле сдерживаюсь, чтобы не скинуть его руку…

Он улыбается. Играет роль идеального мужа. И ему это удаётся — наши друзья, родственники смотрят на нас с умилением.

Как минимум двое из гостей в курсе, что семьи давно нет…

Хочется плюнуть в эту самодовольную, холёную рожу и заорать: «Я всё знаю!»

Чувствую на себе взгляд дочери. Она смотрит на нас и улыбается. Сестра держит в руках смартфон, хочет снять наш танец на видео. Она каждый год это делает…

Нет. Праздник я не испорчу.

Я встаю из-за стола и, стараясь не смотреть на мужа, иду танцевать.

Его рука обвивает мою талию, прижимает к себе

Его рука обвивает мою талию, прижимает к себе. Жест собственника.

Целует чуть ниже мочки уха. Раньше от такого прикосновения у меня всегда пробегали мурашки. Теперь хочется орать во всё горло.

— У тебя болит что-то? — интересуется он.

Нет, не болит. Меня трясёт от омерзения.

— Всё нормально.

— Светик, ты какая-то не такая. Что с тобой?

— Майонезных салатов поела, живот болит. Ты же знаешь, я такое не ем, — говорю первое, что приходит в голову.

Быков чуть снисходительно: — Ну, да, знаю. Фигуру бережёшь. Похудела… Хватит уже худеть, а то совсем грудь пропала.

Ловлю его взгляд. Муж будто оценивает или сравнивает меня с кем-то.

— Тебя моя грудь не устраивает? — спрашиваю я, отворачиваясь в сторону.

— Да всё хорошо, милая, я просто ляпнул ерунду, — он притягивает меня ещё ближе, прижимает губы к виску. — Ты красавица у меня. Когда вместе идём, все мужики головы сворачивают, завидуют мне.

Хочется крикнуть:«Так какого чёрта ты тогда мне изменяешь?! Чего тебе не хватает?!»

Но я молчу.

Пока молчу. Помогает воспитание… Мама с детства твердила, что женщине нужно сохранять лицо, не показывать негативные эмоции. Окружающие не должны знать о твоих проблемах…

Стараюсь держать спину прямо. Рука мужа на моей талии кажется раскалённым железом…

Чувствую на себе пристальный взгляд. Моя лучшая подруга Лена смотрит как-то не так…

Её взгляд не праздный, не умилённый, как у других. Он пристальный, анализирующий. В её глазах читается недоумение, смешанное с… осуждением? Будто ей неприятно видеть, как Макс прижимает меня к себе, целует в висок. Играет в любящего супруга...

Через пару часов гости уходят, оставив после себя гору грязной посуды, остатки салатов и хаос в моей голове. Убираю со стола тарелки. Остатки еды — в холодильник, грязные вилки, ложки, бокалы — в раковину.

Муж, напевая себе под нос, загружает посудомойку. Аккуратно, с какой-то показной хозяйственностью, которой в нем отродясь не было. Ложки — к ложкам, вилки — к вилкам.

— Ну вот, почти прибрались, — его бархатный голос врезается в тишину.

У Быкова явно хорошее настроение: лицо расслабленное, довольное, глаза блестят. Он подходит ко мне, обнимает, прижимает к себе.

От отвращения я почти не дышу.

— Пойдем в душ. — Иди, я попозже схожу. — Милая, ты не поняла, я хочу с тобой… Пойдем, а, — его губы касаются моего виска. Меня передергивает.

Как он так может? Если разлюбил, то почему не уходит?

— Я устала, — еле слышно бормочу я. — Давай в другой раз.

Макс смеется, продолжая прижимать меня к себе. Его дыхание обжигает шею.

— Светуся, ну ты чего? У меня хорошее настроение, и там всё, — он нарочито понижает голос, — всё нормально заработало. Давай, а то опять сбои будут. Не молодой все-таки, да и работа нервная. Бизнес, проблемы.

В памяти всплывает мерзость, которую Быков сказал приятелю на балконе: «Скоро полтос. Ниже пояса, как часы, работать не будет»…

Стресс тут не причем — он просто не хочет тратить силы на жену. А я себя винила, думала, что постарела, диетами себя изнуряла…

— А может, у тебя только со мной эти сбои, а с другими всё без проблем, а?! — бросаю ему в лицо предположение. Или обвинение…