Нет надобности говорить, что пьеса написана рукою мастера. Сжатость и быстрота действия поразительны. Построение превосходно. Я твердо верю — она будет иметь большой успех, но должен сказать, что я никогда не видел пьесы, которая в критических пунктах настолько зависела бы от естественности исполнения и от того, насколько совершенно будут сыграны мелкие роли. Эти мелкие роли не могут способствовать успеху пьесы, но могут ему повредить. Я бы не позволил упасть ни единому волоску с головы кого-либо из исполнителей этих ролей на премьере, но зато в мельчайших подробностях проверил бы грим каждого из них на генеральной репетиции.

Вы, разумеется, можете показать это письмо мистеру Бусиколту, и я думаю, что Вы это сделаете; поэтому позвольте мне предложить вам обоим следующее. Быть может, Вам будет легче иметь дело с департаментом министра двора, и тем более со зрителями, окажись среди них патриоты Манчестера, если Вы замените «Манчестер» каким-либо вымышленным названием. Когда я писал «Тяжелые времена», я назвал место действия Коктауном. Все знали, о чем идет речь, но каждый текстильный город утверждал, что имеется в виду другой.

Всегда Ваш.

УОЛТЕРУ ТОРНБЕРИ [188]

Редакция журнала «Круглый год»,

суббота, 15 сентября 1866 г.

Дорогой Торнбери,

По поводу Ваших статей о Шекспире должен сказать Вам, что первая и третья тема нравятся мне гораздо меньше, чем исследование об Ариосто, которое обещает быть весьма интересным. Но если Вы представляете себе свою задачу такою, что решение ее кажется Вам неполным и несовершенным, если Вы не напишете всех трех статей, тогда, разумеется, пишите все три, и я с радостью их приму. В течение нескольких лет я получаю большое удовольствие, читая Вас, и поэтому могу поручиться, что, как выражаются актеры, представляю собою «хорошую публику».

Мысль о том, чтобы заново пересказать старые повести, превосходна. Мне очень нравится идея этой серии. Вы, конечно, знаете статью де Квинси [189] об убийце с Рэтклифской дороги? Видели ли Вы иллюстрацию (она имеется у меня в Гэдсхилле), изображающую труп этого гнусного злодея, — он лежит на повозке с поленом вместо подушки, а рядом с ним кол, который должны загнать ему в сердце?

Мне не совсем нравится заглавие «Социальная история Лондона». Я предпочел бы что-нибудь вроде «Истории социальных изменений Лондона за столько-то лет». Такое заглавие позволяет ожидать большего и больше соответствует Вашим намерениям. Как Вы смотрите на то, чтобы сделать основным заглавием «Перемены в Лондоне»? Тогда можно было бы добавить подзаголовок «История и т. д.».

Я никоим образом не собираюсь ограничить серию старых повестей, пересказанных заново. Я изложил бы основную цель в начале первой из них и продолжал до бесконечности — как потомство Банко.

Постарайтесь, чтобы заглавие Вашего сочинения о Лондоне не напоминало читателям о Бокле [190] хотя бы даже местоположением слова «цивилизация». Это предостережение кажется смешным, но праздная часть публики (значительная ее часть!) в таких вещах склонна впадать в удивительные ошибки.

Преданный Вам,

Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,

четверг, 29 ноября 1866 г.

Уважаемый сэр!

Имею честь с благодарностью известить Вас о получении Вашей брошюры [191] и Вашего любезного письма. Мне следовало бы сделать это раньше, но я был в отъезде.

Преисполненный глубочайшего уважения к филантропическим целям, которые так серьезно и (я совершенно уверен) так искренне Вами изложены, я, однако же, не настолько доверяю какому-либо парламенту, который мог бы собраться в Англии, какому-либо государственному учреждению, которое могло бы быть создано, или какому-либо министерству, которое могло бы быть назначено, чтобы возложить на них всю обширную деятельность на благо и пользу общества. Я ни в малейшей степени не верю в то, что посредством таких институтов можно искоренить мошенничество в стране. Совсем наоборот. Я также не могу считать, что деятельность подобных учреждений принесет одну лишь пользу. Равным образом совсем наоборот.

Я отнюдь не претендую на знание теорий денежного обращения (ибо я их действительно не знаю). Чем больше я о них читал, тем более смутным становилось мое представление о них. Однако, подобно тому как в ведении моих собственных ограниченных дел я весьма резко возражал бы против того, чтобы какое бы то ни было правительство имело власть принудить меня принять кусок бумаги вместо соверена, я не могу по совести рекомендовать публике поддерживать платежное средство, о котором Вы такого высокого мнения. А что касается «единого росчерка пера», который должен сделать страну процветающей и добродетельной, я должен честно признаться, что мой мозг просто не способен проникнуться таким убеждением.

По правде говоря, я в этом смысле настолько безнадежен, что встреча с Вами для обсуждения этих вопросов была бы лишь бесполезной тратой Вашего и моего времени. Поэтому я еще раз сердечно благодарю Вас и прошу считать меня

искренне Вашим.

Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,

четверг, 27 декабря 1866 г.

Сударыня,

Вы впадаете в нелепое, хотя и распространенное заблуждение, полагая, что кто-либо может помочь Вам сделаться писательницей, если Вы не можете стать ею в силу Ваших собственных способностей. Я ничего не знаю о «непреодолимых препятствиях», о «посторонних лицах» и о «заколдованном круге». Я знаю, что всякий, кто может написать нечто отвечающее требованиям, например, моего журнала, — человек, которого я всегда рад обнаружить, но увы — не очень часто нахожу. И я уверен, что это отнюдь не редкий случай в периодической печати. Я не могу давать Вам отвлеченные советы, ибо мои неизвестные корреспонденты исчисляются сотнями. Но если Вы предложите мне что-нибудь для опубликования в журнале «Круглый год», Вы можете не сомневаться, что Ваше произведение будет добросовестно прочитано и что судить о нем будут лишь по его собственным достоинствам и по его пригодности для этого журнала.

Считаю, однако, своим долгом добавить, что я не думаю, будто удачные художественные произведения создаются в «часы досуга».

Искренне Ваш.

28 декабря 1866 г.

Дорогой Макриди,

Может быть, Вам будет интересно узнать, что после с столь удавшегося матча в крикет я устроил в Гэдсхилле 26 числа этого месяца сельский праздник и состязания в беге. Так как летом у меня не было ни одного пьяного, я разрешил хозяину «Фальстафа» открыть для гостей киоск с напитками. Все призы я выдавал деньгами. Собралась уйма народу: солдат, землекопов, работников с ферм. Но они вели себя так, что не сдвинули с места ни одного колышка, ни одной из веревок, натянутых вокруг площадки для состязаний, и не нанесли моей собственности ни малейшего ущерба. Всем пришедшим на праздник были розданы листки с правилами состязаний, со следующей припиской: «Мистер Диккенс надеется, что каждый из гостей будет считать делом чести помогать ему в поддержании порядка».

За весь день не было ни одной ссоры, и, когда солнце село, все разошлись по домам, оглашая воздух веселыми криками и оставив все, до последнего флагштока, в таком же образцовом порядке, как это было в десять утра, когда перед ними открыли ворота.