Тем не менее деваться было некуда. Один из викингов дал команду к началу поединка, и Сигурд ринулся на меня, занеся топор над головой с явным намерением завершить бой быстро и эффектно…

На меня неслась биологическая машина, созданная для убийства, – и, честно говоря, я на мгновение оробела…

Но лишь на мгновение!

Ибо вдруг словно из ниоткуда пришло понимание: сейчас робость, неуверенность в себе и в своих силах равносильна смерти! Потому что Сигурд просто лишь один раз ударит топором – и погибну не только я, но и Лагерта, личность которой сжалась от ужаса где-то в уголке моего сознания…

Отчасти из-за ответственности за эту робкую девушку я собралась – и, как мне показалось, ловко поднырнув под удар Сигурда, ударила мечом в ответ, метя в колено.

Убивать викинга у меня в планах не было – практически уверена, что в этом случае его товарищи просто изрубили бы меня в фарш. Это в легендах о древности все такие бело-пушисто-благородные, а тут очевидно же: какая-то девчонка зарезала практически вождя разбойничьей ватаги. И наплевать, какое название было у обстоятельств того убийства, хольмганг или еще как-то. Зарубят в ответ, и фиг что вякнут на это мирные жители деревни.

Но моя атака провалилась с треском.

А точнее, со звоном!

Сигурд ловко изменил траекторию своего удара, поставив блок, – и мой меч, ударившись об обух топора, сломался… Две трети клинка улетели куда-то, а у меня в руке осталась лишь рукоять с торчащим из него огрызком стали длиной сантиметров в пятнадцать.

– Ну вот и все, дочь хёвдинга! – захохотал Сигурд, отбрасывая щит. – Не знаю, берут ли девок в Вальгаллу, но в Хельхейме ты точно сгодишься четырехглазому волку Гарму на закуску!

Он ухватил топор обеими руками и широко размахнулся им, чтобы эффектно разрубить меня надвое…

Но мне терять было уже нечего!

Потому я рыбкой бросилась вперед, шлепнулась на живот, с разгону проехалась с полметра на нем по промерзлой земле – и изо всех сил воткнула обломок меча в ногу Сигурда, попав точно в середину бедра!

…На турнирах по историческому фехтованию колющие удары запрещены, так как если даже затупленным кончиком меча со всей силы ткнуть в бедренный нерв, то человек примерно с месяц потом будет хромать, а то и на костыли встанет. Очень уж болезненное это место… Ну а когда туда влетает заостренный кусок стали, пронзая мясо до кости, то, думаю, боль будет нереальная…

Так и случилось.

Нанеся удар, я перекатом ушла в сторону – и в землю, где я только что лежала на животе, немедленно вонзился топор, с хрустом проломив тонкую ледяную корку. А потом земля вздрогнула, так как Сигурд, не ожидавший, что одна нога у него внезапно откажет, грузно рухнул на колено…

Я же была уже на ногах!

Бросившись к раненому воину, на мгновение растерявшемуся от происходящего, я выдернула обломок своего меча из его ноги, метнулась в «слепую зону» со стороны выбитого глаза Сигурда – и приставила обломок меча к его сонной артерии.

– Сдавайся, воин! – громко прокричала я. – Не заставляй меня отправлять тебя в Вальгаллу раньше срока, отмеренного норнами!

Из ноги викинга хлестала кровь, но это, похоже, ничуть его не заботило.

– Не бывать такому позору, лучше смерть! – взревел Сигурд, хватаясь за рукоять топора, – но тут внезапно возвысил голос старый Тормод.

– Остановись, воин! – вскричал он надтреснутым голосом. – Стыдно проиграть в бою женщине, но не зазорно сдаться валькирии, выигравшей Суд богов!

– Что ты несешь, старик? – прорычал Сигурд, не обращая внимания на то, что обломок моего меча сильнее надавил на его сонную артерию – сейчас-то мне уже точно терять было нечего.

– Разве не видишь сам? – воскликнул Тормод. – Ты был прав, назвав эту девушку валькирией. В нашу тихую и безответную Лагерту вселилась небесная воительница, и это очевидно любому, у кого есть глаза! Скажи, Сигурд, есть ли в Стране фьордов хоть одна женщина, способная победить тебя в бою?

Воин тяжело оперся на рукоять своего топора – силы быстро покидали его вместе с кровью, хлещущей из раны в ноге.

– Твоя правда, Тормод, – проговорил он. – Не родилась такая женщина во всем Мидгарде.

И, чуть повернув голову в мою сторону, угасающим голосом произнес:

– Ты выиграла хольмганг. Моя судьба в твоих руках… валькирия.

Воин на моих глазах истекал кровью…

Логичнее всего было бы его добить, ибо вряд ли Сигурд когда-либо простит мне свое поражение. Одно движение острым обломком меча, и из перерезанной сонной артерии хлынет кровь, после чего счет жизни викинга пойдет не на минуты, а на секунды. И никто из присутствующих меня не осудит, ибо побежденный сам сказал, что его судьба – в моих руках.

Но так поступить я не могла.

Может, в девятом веке это было нормой, да и в двадцать первом многие сделали бы этот самый логичный выбор в подобной ситуации. Но я просто была не таким человеком по своей натуре… Потому, отбросив в сторону обломок меча, я быстро развязала свой матерчатый пояс и перетянула ногу Сигурда выше раны, затянув узел как можно сильнее.

Краем глаза я видела бледное лицо викинга и его взгляд, в котором читалось явное желание свернуть мне голову, что с его силищей было вполне реально. Да наплевать. Наверняка я сейчас своими руками спасаю жизнь врага, но такой уж я человек, и ничего с этим не поделать.

– Помогите мне перенести его в дом! – крикнула я – и немедленно шестеро викингов из команды корабля сработали на удивление синхронно – видимо, тренировались на вынос раненых с поля боя. Подошли, бросили на землю три круглых щита, положили на них Сигурда, и, схватившись за лямки тех щитов, побежали в сторону длинного дома…

Буквально через пять минут раненый уже лежал на грубо сколоченной кровати, застеленной волчьими шкурами с сохраненными хвостами, лапами и головами, в пустые глазницы которых были вставлены шарики из обработанного янтаря. Вряд ли пользоваться таким шкурами было удобно, но выглядели они довольно впечатляюще.

– Теперь остается лишь ждать, заберет ли Один этого воина в Вальгаллу или же оставит его в Мидгарде, – проговорил старый Тормод.

– Вряд ли он останется в мире людей, если не оказать ему помощь, – проговорила я, вынимая нож из ножен на поясе Сигурда.

– Хольмганг окончен, и сейчас уже не получится добить побежденного безнаказанно, – заметил один из воинов с огненно-рыжей бородой и шевелюрой.

– Я знаю, – проговорила я, разрезая вдоль штанину раненого, от колена до паха. – Принесите мне чистые полотенца, хорошие нитки, иглу и самое крепкое вино, какое найдете.

– Ты решила вмешаться в волю Одина? – возвысил голос тот же воин, что предупреждал меня об ответственности за добивание Сигурда.

– Замолчи, Рауд, – прикрикнул на него старый Тормод. – Валькирия, вселившаяся в тело нашей Лагерты, сама решит, доставить ли Сигурда на небо или же оставить его на земле. Думаю, она знает, что делает.

Какая-то расторопная женщина принесла три больших и относительно чистых полотенца, моток ниток, довольно толстую костяную иглу и глиняный кувшин с мутной жидкостью, явственно пахнувшей самогоном.

– Что это? – на всякий случай спросила я.

– Будто не знаешь? – подняла брови женщина. – Аквавит, самый лучший и крепкий, настоянный на фенхеле и зверобое.

Разумеется, все самоназвания звучали по-иному, но я поняла их именно так. Что ж, насколько я помнила, в двадцать первом веке импортный датский аквавит был крепостью от тридцати семи до пятидесяти градусов, стало быть, как антисептик подойдет.

Я плеснула из кувшина на широкую рану, отчего Сигурд страшно заскрежетал зубами – и потерял сознание. Что ж, ему же лучше, ибо воина ждала весьма болезненная операция.

Понятно, что мои действия с точки зрения медицины двадцать первого столетия выглядели по-варварски. Но когда под рукой лишь те материалы, что может предоставить девятый век, ничего другого мне на ум не пришло. Обеззаразить рану, которую нанес совершенно не стерильный меч, как-то было надо – вот я и сделала что могла. После чего обтерла кровь с ноги Сигурда и бросила нитки с иглой в аквавит, чтобы их продезинфицировать.