Я сел в кабину, протиснулся в проезд около бункера со второго раза – с первого просто не влез в радиус поворота, пришлось сдавать назад – и поехал дальше. В голове не было ничего, все мысли просто попрятались. Кровь на сиденье сзади напоминала о Джонни, где-то совсем рядом была моя жена, а я как ни силился, ни о чем не мог подумать толком. Просто ехал осторожно вперед, почти не глядя по сторонам. Машина, ещё недавно так восхищавшая меня своей внушительностью и серьезностью, сейчас вдруг стала еле живым куском металла, который дребезжал и рычал, но ехал. Километров через пятнадцать я действительно увидел огромный явно самодельный знак стоянки через один километр впереди. Проехав ещё, справа от меня открылся съезд, выводивший на большую пыльную стоянку, на которой сейчас было всего две машины, маленькие тентованные грузовики. Предписание на въезде обязывало новоприбывших оставить свою машину тут, взять с собой личные вещи и все оружие, и проследовать в регистратуру. Мимо регистратуры пройти было невозможно – она стояла почти на дороге, большое двухэтажное здание, скорее всего бывший ресторан, с которого, правда, уже сняли вывеску. Дальше, преграждая въезд машинам были смонтированы большие ворота из решетчатых половин, обшитых то ли жестяными то ли стальными листами. На противоположной стороне стоял такой же БТР, как на блокпосту, угрожающе уставившись пулеметом на дорогу. По обеим сторонам дороги от ворот протянулся разномастный забор: местами из бетонных блоков, местами деревянный или вовсе решетчатый. На забор стаскивали всё, потом щедро сдобрив полученную конструкцию обильной колючей проволокой. С одной стороны забор упирался в гору, высокую скалу, и что там было наверху, снизу разглядеть не удалось. С другой же заграждение шло вдоль реки, по самому берегу, и скорее всего доходило до моря, которое тут было совсем недалеко. Однако, это было ещё не Портофино – до Портофино с этого места ехать ещё километров пять, по самой кромке моря, очень живописной и очень узкой дороге. Это местечко называлось Раппало, о чем свидетельствовал знак на съезде с автобана. Окей, я забрал свой рюкзак и автомат из салона, захлопнул дверцу машины, и зашагал в регистратуру.

До самой двери регистратуры я дошел в абсолютном одиночестве, но буквально кожей ощущая, что за мной наблюдают. Наружные окна регистратуры оказались при ближайшем рассмотрении укреплены изнутри, что небыло заметно издалека, и вполне могли служить при случае бойницами. На углах здания установлены две камеры, одна из которых явно сейчас следила за мной, вторая смотрела на стоянку и съезд с автобана. Я потянул на себя очень тяжелую дверь, она открылась, и сразу стала понятна ее тяжесть – дверь изнутри так же была укреплена листовым железом с большим немудреным засовом, при желании блокирующим дверь намертво. Регистратура внутри была обустроена намного лучше бункера – тут явно старались сделать красиво и уютно, чтобы снять стресс и страх прибывающих. Короткий коридорчик сразу после входа заканчивался второй дверью – тоже укрепленной. При желании, из коридорчика можно было сделать шлюз, для особой безопасности. Раньше из коридорчика вели ещё две боковые двери, сейчас они были наглухо заколочены досками. Пройдя “шлюз” я попал в главный зал бывшего ресторана. Сейчас барная стойка была демонтирована, но на полу виднелись следы её многолетнего присутствия. Вместо нее стояли несколько обычных столов, как из школы или из офиса, на потолке жужжал вентилятор, обдувая комнату – несмотря на апрель, тут было достаточно душно, скорее всего из-за укрепленных окон, в которые воздух почти не поступал. За всеми столами сидели женщины, в совершенно обычной одежде – при моем появлении все посмотрели на меня. В дальнем углу зала на стульях у маленького столика сидели два солдата, тоже не сводившие с меня глаз. Кроме всего этого, в комнате было несколько стульев у наружной стены, у окна, один маленький столик для посетителей, и кулер с водой и пластиковыми стаканчиками. Пить не хотелось, потому я сразу подошел к женщине, которая меня жестом подозвала к себе, и пригласила сесть на стул напротив нее.

У всех дам на столах стояли ноутбуки, и небольшие принтеры, а так же маленькие аппараты, как для кредитных карточек, что ли. Я присел около женщины, которую, судя по шильдику на блузке, звали Луиза Мончи, отдал ей ту бирку, что мне дали на блокпосту и выдавил из себя улыбку.

Последующая процедура была наподобие той, что я уже проходил на Базе-104, в Совете, но гораздо дотошнее и подробнее. Рассказывать пришлось много, причем и настоящее, и прошлое, до начала заражения. Меня несколько раз снова сфотографировали, опять сняли отпечатки пальцев и даже взяли кровь, предварительно, правда, спросив на эту процедуру разрешение. После чего приборчик около компьютера синьоры Мончи выдал какую-то пластиковую карту, причем уже с моей фамилией и фотографией – получилось что-то вроде паспорта. Я ошибочно подумал, что на этом все, но оказался неправ: у меня сразу же изъяли все оружие, включая нож, и выделили ключ от сейфовой ячейки, только один. Ключ зарегистрировали на номер моего паспорта, и мне выдали распечатанную схему места, где ячейки находились.

Далее мне стали долго и нудно объяснять уклад местной жизни. Как оказалось, на карту-паспорт так же можно было класть деньги, так как в Портофино было создано что-то вроде банка. Таким образом, карта была одновременно и паспортом, и обычной кредиткой. Те евро, которые были до заражения, сейчас никак не считались и тут нигде не принимались в оборот, вместо них были тоже евро, но пока только безналичные. Наличных денег пока в городе не водилось, процветал натуральный обмен. В этом месте я прервал объяснение, к крайнему неудовольствию синьоры Мончи, и задал свои два вопроса: о Джонни и о Ане. Про Джонни решилось быстро: женщина с кем-то связалась по портативной рации, подождала минутку, получила ответ на быстром итальянском, потом перевела мне: с Джонни все в порядке, он в госпитале, сейчас из него извлекают пулю, и я смогу его навестить да хоть сегодня. По Ане было чуть сложнее – база данных была, но для проверки требовалось время. Я сказал данные жены, их ввели в компьютер и куда-то отправили, сказав, что в течении часа ответ должен быть. И рассказ о городских правилах продолжился.

Новая жизнь в городе была в общем-то простой: существовала практически обязательная трудовая повинность для всех жителей Центра (так очень “неброско” называли это место). Всем разрешали выбрать – можно было работать на строительстве, причем как разнорабочим, так и мастером со всеми полагающимися почестями и привилегиями. Была так же работа в обслуживании: общепит, госпитали, уборка, и прочее. Совсем немногих брали в охрану порядка, или жандармерию – в основном военных или схожих по профессии людей. Котировались ученые, врачи и вообще квалифицированные специалисты. Работать надо было стандартный рабочий график: сорокачасовая неделя, правда, порой возникали особые случаи, когда все впахивали как могут – что-то вроде субботников. За работу на карту начислялись деньги, которыми ты мог расплатиться за еду, воду и немногочисленные товары пары местных магазинов.

Интересно, что за внеплановые работы ничего не платили: это было вроде как само собой разумеющееся помогать городу в сложные моменты. Существовала так же профессия рыбака, правда лодок, пригодных для этого, было немного, а потому вакансий свободных там почти не было, да и занимали их почти все местные. То есть, если я правильно понял, то на зарплату шикануть не получалось, но и с голода гарантировано никто не умирал. Кроме того, существовали совершенно легальные, по сути мародерствующие отряды, куда можно было записаться на рейды, и получать от города не зарплату, но премии соразмерно привезенным товарам. Насколько я понял, такие группы были изначально очень популярны, и в ближайшей округе все быстро “почистили”. Теперь рейды стали дальними, и опасными, а недавно и вовсе случилось то, что должно было рано или поздно произойти: две рейдовые группы перестреляли друг друга ради найденной цистерны с горючим, которая оказалась потом полупустой. Так что в последнее время поток желающих порейдить сильно спал, и каждый следующий рейд становился опаснее предыдущего.