Поэтому лихорадочно впихивать в пролог и первую главу побольше непонятного движняка, просто чтобы нашу книгу не отложили, — спорное решение, как и начинать с пространных описаний и длинных подводок, потому что «так делали классики». Лучше искать золотую серединку. И понимать, что разным задумкам подходит разное, прежде всего это определяется сюжетом, характером героя и жанром.

Вообще нам, чтобы писать уверенно, лучше пока отбросить все эти ожидания и задаться вопросом: а что любим — в контексте нашей истории — мы? С чего началась наша первая любовь с ней? С задорной фразы? С красивого вида? Или с того самого движняка?

Здесь же, думаю, мы можем вспомнить про описанный в первой части книги компромиссный прием — отложенную экспозицию. Момент, с которого мы начинаем, правда может быть острым и не во всем понятным, но, завершив его, мы — пока персонаж отдыхает — погружаемся в контекст. Тогда читатель, любящий быстрый темп, успеет зацепиться вниманием за динамику, а читателя, любящего классическое повествование, не успеет укачать. Главное — не растягивать ни открывающее событие, ни экспозиционную часть.

В романе «Это я тебя убила» я тоже дала своей героине помахать мечом в первой же главе, а пока она везла своего пойманного и связанного (ой, лучше не спрашивайте) мужчину на тележке по живописным пещерам, ругаясь параллельно со своим одноглазым говорящим котом, рассказала немного о том, как эта принцесса дошла до жизни такой.

Но давайте помнить: экспозиция — испокон веков первый структурный элемент нарратива. Длинные экспозиции, встречающие нас с первых страниц, бывают прекрасными. Такая у «Таинственного сада», такая у «Темной Башни»: мы долго наблюдаем за героями, рассматриваем в деталях пространство, наши нервы щекочет предчувствие беды — ну или увлекательного приключения. Щекотка, кстати, тоже может хорошо работать: по экспозиции стоит раскидать загадки, колоритные образы, мелкие события, уже сигнализирующие, что сейчас ка-а-ак завертится.

Например, начало «Властелина колец» только кажется статично-описательным. На самом деле это цепочка так называемых «моментов зажигания» — по Уиллу Сторру, первых трещинок в привычной реальности Фродо. «Зажигающие» события, как маленькие лампочки, предвещают для героя — еще бездействующего — скорые перемены. Завязка последует за ними. Смотрите, как «зажигает» Толкин:

• Бильбо исчезает на пиру, во время своего дня рождения, сказав родне пару очень странных, немножко похожих на похоронные, прощальных фраз.

• Гэндальф узнает, что Бильбо солгал насчет того, как именно добыл кольцо, — а ведь Бильбо никогда не лжет тем, кого считает друзьями!

• Уличенный, Бильбо пытается напасть на Гэндальфа, чтобы оставить себе кольцо. А ведь у Бильбо очень доброе сердце и за меч он не брался давно!

• Гэндальф узнаёт о природе кольца правду. И эта правда чудовищна.

• Из Средиземья начинают куда-то бежать эльфы и гномы, мирные хоббиты это видят. Чтобы эльфы и гномы — бежали? Куда, от кого?

Это, наверное, самое важное: чтобы экспозиция, короткая или длинная, воспринималась комфортно, ее полезно делать именно событийной. Герои куда-то едут, что-то едят, о чем-то общаются — вариант более выигрышный, чем простой, оторванный от основного сюжета пересказ легенды о богах и героях. Если легенда вам нужна, обрамите ее интересными событиями, диалогами и деталями насколько возможно.

У того же Терри Пратчетта в «Держи марку!» экспозиция весьма событийна: главный герой Мойст фон Липвиг уже в тюрьме и ожидает повешения. А ведь до завязки — встречи с патрицием города Хэвлоком Ветинари и найма на сомнительную работу почтмейстером — еще глава!

Однажды вы допишете книгу. Смиритесь. Это произойдет.

Путешествие через темный сюжетно-буквенный лес закончится, и вы выйдете к реке, замку или трактиру. Но приключение не закончится. Пса, героически прошедшего с вами этот путь, придет время вычесать от репейников и колтунов, помыть ему лапы, проверить, не нацеплял ли он клещей. Да, да, мы о ней, о редактуре. Подробнее об этой теме можно почитать в другой моей книге «Причеши меня. Твой текст», но мы затронем ее и здесь тоже.

Первое правило продуктивной саморедактуры — не пугать себя ею заранее. И не проваливаться в нее, когда путь еще не пройден. Ведь, согласитесь, весь мусор лучше вычесать и смыть за один раз: когда уже имеешь представление, сколько его всего. И подобных принципов — позволяющих адекватнее организовать редактуру черновика — на самом деле несколько. Давайте пройдемся по самым животрепещущим вопросам.

Сейчас кому-то будет больно. Но я не могу молчать.

Так вот, прежде чем плотно садиться за редактуру, книгу нужно дописать. Лысого человека — и лысого пса — причесать не получится. Мы должны видеть нашу историю целиком, чтобы действительно понять, что в ней удалось, а что — нет. И как это лучше всего исправить.

Пока мы пишем, наше восприятие отдельных персонажей, поворотов, глав может радикально отличаться от того, какое будет после эпилога. «Слабая» глава может оказаться идеальным затишьем перед бурей, но только когда буря грянет. «Сокрушительная» кульминация, о которой мы мечтали с первых строк, может в конечном счете не подойти героям с учетом всего пути, который они проделали, смотреться нелогично, инородно, излишне пафосно. «Непонятный» пролог может раскрыться как невероятное хранилище секретов и идеальный вход в книгу.

То есть оценить сюжет действительно объективно мы сможем, только поставив финальную точку и вдобавок немного отдохнув. Это я называю принципом благородного сыра: после завершения полежать и покрыться стильным слоем голубой плесени нужно не только нашему роману, но и нам. Все-таки мы потратили на создание истории много физических и душевных сил. Их стоит восполнить, да и дистанция не помешает. Не отстранившись, не переключившись хотя бы на несколько дней, а в идеале недель, мы пропустим много ошибок.

Да, бывает и такое: персонажи не отпускают, нам хочется пройти с ними путь еще разок, пройти уже более пассивно, чем пока мы книжку писали… Это неплохое желание, с ним хорошо читать текст именно на сюжет и проверять эмоциональную вовлеченность. А вот стиль… увидеть стилевые огрехи нам, вероятно, все-таки удастся лишь после перерыва.

И да, ни в коем случае нельзя сразу садиться за редактуру, если вместо мысли «не хочу расставаться с героями!» в нас свербит «хочу все закончить, да поскорее, и расстаться с этим текстом к черту». Очень часто это второе желание — тревожный звоночек, что мы устали сильнее, чем нам кажется. Риск, что редактировать будет тяжело, а текст будет раздражать и мы внесем много ненужных исправлений, высок.

Единственное исключение — первая глава. Ее нормально переписать несколько раз, прежде чем найдутся правильный режим повествования, правильная интонация, правильный персонаж, с которым мы начнем путь, и правильная открывающая сцена. Но как только мы чувствуем с историей хоть какой-то эмоциональный коннект, как только понимаем, что очередной вариант первой главы готов вести нас дальше, нужно прекратить его переписывать — даже если он грязноват. Иначе есть риск, что книгу мы не продолжим — и не закончим — никогда.

Разрешить себе это — отложить доведение сырого черновика до совершенства — важный навык, который не падает с небес. К сожалению, это сложно: мы живем в мире, где в принципе не считается нормальным быть довольным собой и говорить себе: «Я сделал неплохую работу». Сразу налетят кудахтающей толпой, сразу запишут в зазнайки и обязательно припечатают той самой фразой: «Чем талантливее человек, тем больше он сомневается в себе, и наоборот!»

Разумеется, это так не работает, это две разные категории с разными предпосылками. Талант — сложная сущность, состоящая на маленький процент из генетики (способность мозга образовывать определенные нейронные связи, особенности слуха, зрения, моторики, восприятия) и на огромный — из обучения, практики и жизненного опыта. Устойчивость же к сомнениям и умение направить их в конструктивное русло, рационализировать через накопленные знания, вовремя затормозить — особенности психики, и тоже комплексные: частично их формирует наше окружение (когда верит или не верит в нас, подбадривает или не подбадривает, прощает или не прощает ошибки), а частично — наш образ мышления (уверенным в себе можно стать и всем назло, когда в тебя не верит даже твой хомяк, а гипернеуверенным — из-за того, что чужой любви и веры становится слишком много и ты просто начинаешь бояться подвести всех, кто тебе их дарит).