Сердце болезненно сжимается, но я не отвожу взгляда от Антона, показывая, как меня задели его действия. Мне очень хочется вернуться к учебе, тем более остался последний курс. Но методы Антона не идут ни в какие ворота

Не знаю, что видит Антон в моих глазах и правильно ли считывает эмоции, но в следующее мгновение отпускает меня, отталкивается от стола и размашистыми шагами отходит к окну. Становится ко мне спиной, складывает руки на груди. Смотрит вдаль, молчит. Тишина аудитории звенит в ушах. Мне становится жутко неуютно. Веду плечами, чтобы сбросить навалившееся на них напряжение. Обнимаю себя. Перевожу взгляд на свои колени, обтянутые джинсами. Лучше уж смотреть на них, чем на напряженную спину Антона.

— Я уже не знаю, как к тебе подступиться, — спустя какое-то время тихо говорит он.

Желудок ухает вниз.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спрашиваю.

Медленно, словно нехотя перевожу на него взгляд.

Антон хмыкает, резко разворачивается. Опирается бедрами на подоконник. Руки от груди не отнимает.

— Тебе все не так, — качает головой Антона. — Как бы я ни старался тебя понять, поддержать, ты любые попытки зарубаешь на корню. Я устал быть плохим… — смотрит мне прямо в глаза, поэтому от меня не скрывается боль, мелькнувшая в его глазах, —... для тебя, — тихо добавляет он

Она отдается агонией в моем теле, заставляет сердце трепыхаться, а кончики пальцев покалывать. Хочется обнять Антона, прижать к себе, сказать, что он все не так понял. Но, как назло, вспоминаю их со Стасом дурацкий спор. И даже если Антон что-то ко мне чувствует, это не значит, что он закончен.

Спрыгиваю со стола, делаю глубокий вдох и направляюсь к Антону. Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки. Заглядываю ему в глаза.

— Хочешь сказать, что плохая я? — едва выдавливаю из себя слова, которые горечью оседают на языке.

Из Антона вылетает короткий смешок.

— Вот видишь, ты даже сейчас не хочешь сделать шаг ко мне навстречу, — грустно улыбается, при этом глаз не отводит.

Между нами искры летают. Они обжигают, вызывают сильнейшую боль. Такую же, как и слова, которые рвутся из меня. Слезы подступают к глазам, стоит только подумать о том, чтобы произнести их вслух. Но если я этого не сделаю сейчас, то буду жалеть.

На мгновение прикрываю веки, сглатываю образовавшийся ком в горле, медленно распахиваю веки.

— Ты хочешь расстаться? — произношу сдавленно, борясь со слезами, которые во всю вот-вот вырвутся наружу.

Антон замирает.

Кажется, даже не дышит. А в следующее мгновение быстро подается вперед. Хватает меня за талию. Резко разворачивает нас. Приподнимает меня и сажает на подоконник.

— Ты совсем дура? — рычит, прожигая меня гневным взглядом. — Скажи, где твой мозг? — пальцами крепко впивается в мою талию. — Я разве сказал что-то подобное?

— Но… — хриплю я.

— Какие еще, блядь, “но”? — Антон глубоко вздыхает, словно пытается справиться с эмоциями. — Мне кажется, я тогда в машине четко выразился: если ты в тот день не уходишь, то остаешься моей. Навсегда! Ты меня не поняла?

Молчу. Сжимаю кулаки и молчу. Не потому что не знаю, что сказать. Слова рвутся из меня так рьяно, что едва удается их сдержать. Но все равно молчу, потому что мне жутко больно. Обида проносится по венам. Не дает расслабиться. Не позволяет поверить.

Если я “его”, тогда почему он до сих пор не рассказал мне про этот дурацкий спор?

Да, я согласилась остаться с Антоном. Просто не могла в тот момент поступить иначе. Видя его искренние эмоции, переживания, доверилась своим чувствам. Они тянули меня к нему. Я хотела быть с ним. Нет, до сих пор хочу! Поэтому в машине сама сделала последний шаг навстречу. Совсем не волнуясь о том, что при этом упаду в бездну.

Я доверилась ему и не прогадала, Антон меня поймал. Но… я не понимаю, почему он до сих пор молчит?

У него же было столько возможностей объясниться со мной.

Если бы он просто сказал, что да, все началось со спора, но сейчас это переросло в нечто большее, я бы поверила.

Но он не рассказывает, и это вводит в бешенство. С каждым днем я накручиваю себя все больше, убеждаясь, что Антон меня использует. А когда он, как сегодня, угрожает людям вокруг, кажется, что он пытается контролировать мою жизнь и делает это неприемлемыми способами.

— Ты поняла, я тебя спрашиваю? — Антон чеканит каждое слово.

Гнев впрыскивается в вены, лишая меня разума.

— А если нет, что ты сделаешь? — произношу быстрее, чем успеваю подумать.

Взгляд Антона резко темнеет. Он поджимает губы, сводит брови у переносицы. Щурится.

— Сейчас узнаешь! — стягивает меня с подоконника так быстро, что дыхание перехватывает.

Разворачивает, надавливает на поясницу. Чтобы не упасть, приходится упереться ладонями в подоконник.

Собираюсь возмутиться, но Антон хватает меня за талию и вдавливает в себя. Задерживаю дыхание, чувствуя его длинный, толстый член между ягодиц. Дрожь предвкушения проносится по телу. Не дает нормально ни мыслить, ни дышать. Низ живота стягивается в тугой узел. Горло перехватывает, даже полноценный вдох сделать не получается.

Антон скользит руками к животу, спускается ниже… Звук расстегивающейся молнии звучит слишком громко в тишине. Джинсы резко перестают впиваться в кожу. Воздух застревает в груди.

— Что ты делаешь? — пытаюсь отодвинуться, но Антон только сильнее прижимает меня к себе.

Пальцами забирается под джинсы, хватает за пояс, сдергивает их, оставляя чуть ниже колен.

Задыхаюсь. Холодный воздух щиплет кожу. Стук сердца отдается в ушах, но я все равно улавливаю бряканье пряжки ремня и звук еще одной расстегивающейся молнии. Живот сводит от желания. По телу проносится волна дрожи.

Все сопротивление сходит на нет, когда я чувствую руку между ног. Кончик пальца проникает внутрь, словно проверяя готова ли я. Судорожно вздыхаю и сразу же стону, когда ощущаю легкое мимолетное прикосновение к клитору. Антон словно издевается — дразнит, но не дает мне желаемого. Кожа покрывается мурашками, стоит почувствовать очередное касание. Горло сводит, дыхание учащается.

Антон снова проникает пальцем в дырочку, после чего довольно усмехается.

— Готова? — до меня доносится его рык.

Не проходит и мгновения, как он врывается в меня одним мощным толчком. Ловлю ртом воздух. Пальцами впиваюсь в пластик подоконника. Царапаю его.

Антон стискивает мои берда. Секунду ждет, давая привыкнуть, после чего начинает двигаться. Быстро, размашисто, доставая до самых глубин. Удовольствие с примесью боли проносится по телу с каждым толчком. Кровь в венах закипает. Антон все наращивает и наращивает темп, не давая толком вдохнуть. Кусаю губы, пытаясь подавить стоны. Они превращаются мычания. Колени подгибаются, и если бы Антон не держал меня, то я, наверное, рухнула бы на пол.

Жесткие, размашистые толчки вызывают настоящих пожар внизу живота, не дают опомниться, вздохнуть. Шлепки кожи о кожу оглушают.

Мотаю головой, пытаясь хоть немного ослабить напряжение. Кожа становится невероятно чувствительной. Водолазка теперь кажется до жути неудобной. Поднимаю руку, чтобы оттянуть раздражающий ворот. Но с очередным толчком снова упираюсь в подоконник. Антон так сильно впивается пальцами в мои бедра, что точно останутся синяки. Но мне плевать. Плевать! Я хочу забрать от него все, что могу. Если он собирается пометить меня хоть так — пусть. Я не буду сопротивляться.

Легкие горят от сдерживаемых криков. Горло саднит, но я не хочу, чтобы Антон останавливался. Наоборот, подмахиваю ему, двигаюсь навстречу. Мне нужно получить от Антона свое удовольствие.

Я близка. Так близка, что не могу ни на чем сосредоточиться. Закрываю глаза, стону в голос. Ловлю кайф от каждого толчка.

Свожу бедра, усиливая трение и наслаждаясь утробным рыком, звучащим сзади.

Трясусь, чувствуя приближающуюся разрядку.

Мне нужно совсем чуть-чуть… совсем немного.

— Ты моя, запомни, — Антон вколачивается изо всей силы. — Скажи, что ты моя, — нажимает на клитор.