Вот черт!

Если сейчас совру, будет хуже. Антон же читает меня, как открытую книгу.

— Мила сможет присоединиться к обучению вместе со следующим курсом, — безапелляционно заявляет Нина Николаевна, после чего тоже поднимается на ноги.

Антон замирает, но всего на секунду, в следующую — отпускает мою руку и поворачивается к научному руководителю.

— Это, получается, со следующего учебного года? — спрашивает он тихо, вкрадчиво.

Кровь застывает в жилах от его тона — предупреждение звенит в каждом слове. Прохожусь языком по пересохшим губам. Судорожно вздыхаю, снова перехватываю пальцы Антона, сжимаю, пытаясь привлечь его внимание.

— Пошли, — тяну на себя, но он не реагирует.

Бросаю взгляд на Нину Николаевну ровно в тот момент, когда выражение ее лица меняется с растерянного на обиженное.

— Да, верно, в сентябре, — хмыкает, после чего разворачивается, взмахнув волосами, и идет к своему столу.

Антон рядом со мной напрягается еще больше. Сильно, едва ли не до боли стискивает мои пальцы. Во рту пересыхает, когда я чувствую исходящие от Антона волны злости. Из-за нее зудит кожа. Хочется провести по себе руками, чтобы хоть немного ослабить раздражение.

— И раньше восстановиться нет возможности, я правильно понял? — чеканит Антон.

Нина Николаевна обходит стол, садится на кресло и начинает перекладывать папки с одной стопки на другую, даже не глядя на них. Складывается впечатление, что женщине нужно просто занять руки. И, конечно, мнимая занятость — повод не смотреть на нас с Антоном.

— Да, молодой человек, — делает акцент на возрасте, хотя сама старше его максимум лет на десять. — Студент после академического отпуска может восстановиться только на тот семестр, на котором закончил обучение.

— По-моему, мы с вами обсуждали условия возвращения Милы в университет, — Антон пытается выпутаться из моих пальцев, но я их перехватываю их второй рукой, цепляюсь изо всей силы.

Нина Николаевна так тяжело вздыхает, будто вся бренность этого мира ложится на ее хрупкие плечи. Женщина кладет очередную папку на стол, после чего поднимает голову к Антону и смиряет его пренебрежительным взглядом.

— Я не говорю, что она не сможет вернуться, — кажется, что Нина Николаевна вот-вот закатит глаза от недовольства, которое искажает прекрасное лицо женщины. — Как я уже сказала Миле, группа, в которой она училась, уже прошла часть программы. Следующая возможность нагнать учебный план будет только в новом учебном году, — профессиональный тон Нины Николаевны задевает ранимые струны в моей душе.

Не понимаю, что я сделала женщине, раз она не хочет пойти мне навстречу. Неужели ей настолько не понравился мой академический отпуск, от которого она меня отговаривала.

Антон недолго прожигает Нину Николаевну взглядом. Словно пытается понять, с какой стороны к ней подступиться. Не понимаю, к какому выводу он приходит, но Антон резко расслабляется. Его плечи поникают, а заостренные черты лица разглаживаются.

— Подскажите, где находится деканат? — приподнимая бровь, грубо спрашивает он.

— Д… деканат? — глаза Нины Николаевны распахиваются.

— Да. Если вы не способны решить вопрос, то я лучше обсужу его с тем, кто может, — Антон говорит бесстрастно, но то, с какой силой его пальцы стискивают мои, прекрасно показывает, что он еле сдерживается.

— Но… — взгляд преподавательницы бегает от меня к Антону, — чем вам могут помочь в деканате? — тяжело сглатывает. — Правила есть правила, — под конец ее голос становится совсем тихим.

— У любого правила есть исключения, — громче, чем нужно, произносит Антон и, видимо, сам это понимает, потому что в следующее мгновение резко выдыхает. Вот только напряжение из его тела не уходит. — В общем, где деканат?

Нина Николаевна молчит. Секунду, две…

Антон опускает голову, пристально смотрит на меня.

— Мила, проводишь? — приподнимает бровь, по его скулам ходят желваки.

Приоткрываю рот, но не могу выдавить ни слова. Мозг мечется. Я очень хочу вернуться в университет, но… не любыми путями. “Ходить по головам” — это не для меня.

— Подождите, — Нина Николаевна вскакивает на ноги. — Я посмотрю, что можно сделать. Не буду ничего обещать, но если есть способ вернуть Милу в университет раньше следующего года, я постараюсь помочь, — лепечет так быстро, что я едва улавливаю смысл ее слов.

Антон переводит взгляд на женщину, несколько секунд смотрит на нее, ничего не говоря.

— Лучше, чтобы получилось! — грубо бросает он, после чего разворачивается и тянет меня к выходу из кабинета. — Даю два дня, или решением этого вопроса, займусь я лично.

Не успеваю даже попрощаться с преподавательницей, как Антон вытаскивает меня в коридор. Идет дальше, нигде не задерживаясь. Мне приходится практически бежать, чтобы угнаться за ним. Хорошо хоть, сейчас идут занятия, не хватало еще на кого-то знакомого нарваться.

— Антон, — дергаю руку на себя, но железная хватка только усиливается. — остановись, — произношу громче, вот только он делает вид, что не слышит. Набираю в легкие побольше воздуха, призываю все силы. — Антон, твою мать, — упираюсь пятками в пол.

Антон резко тормозит. Его плечи напрягаются. Он делает глубокий вдох, медленный выдох. Поворачивается, пронзает меня жестким взглядом, который отчетливо говорит “не сейчас”. Но, блин, когда? У меня все бурлит от сдерживаемых эмоций, еще чуть-чуть и они вырвутся наружу.

— Ты и дальше будешь молчать или уже выскажешь все, и мы пойдем? — он цедит сквозь стиснутые зубы.

Резко выдыхаю. Не могу поверить, что Антон говорит так, будто я ему в тягость. Обида волной опаляет изнутри, горячит щеки.

— Не нужно было ей угрожать, — глаза жжет, но я не позволяю слезам пролиться.

— Не начинай. Я решил вопрос? Решил. На этом все, — Антон стискивает мои пальцы. — У меня и так проблем по горло, без твоих истерик!

Его слова словно кинжалы вонзаются в мое сердце. Я никогда не хотела быть кому-то обузой, а Антону тем более.

— Я говорила тебе, что не нужно ехать со мной, — бросаю ему, пытаясь вывернуть руку из жестких пальцев. Бесполезно. — Пусти, — слезы наполняют глаза.

Опускаю взгляд. Не хочу, чтобы Антон видел, как меня задели его слова. Но, похоже, нескольких секунд ему хватило, чтобы это понять. Хватка на руке усиливается, причиняя жгучую боль.

— Блядь, — безнадежно вздыхает Антон.

Пару мгновений молчит, а потом срывается с места. Я даже пискнуть не успеваю, как он затаскивает меня в ближайшую пустую аудиторию, захлопывает дверь, сажает на первую попавшуюся парту. Краем уха улавливаю скрип, но сразу же о нем забываю, стоит Антону поставить руки на столешницу с двух сторон от меня, заглянуть в мои глаза. Он поджимает губы, смотрит в упор, словно пытается проникнуть ко мне в голову. Не могу выдержать его взгляд. Не сейчас. Отворачиваюсь к окну. Мне все еще больно из-за того, что он считает меня неспособной решить свои проблемы самостоятельно. Чувствую себя неподъемной ношей, которую без спроса закинули ему на плечи, и теперь он обязан ее тащить.

Антон обреченно вздыхает.

— Что с тобой не так? — бормочет, зарывается пальцами в мои волосы, заставляет снова посмотреть на него.

— Со мной что не так? — цежу сквозь стиснутые зубы. — Это с тобой что не так? Мне тут еще учиться, а ты угрожаешь моей преподавательнице. Мы, вообще-то, еще в прошлом учебном году договорились, что она станет моим научным руководителем. По-твоему, ваш конфликт не вызовет дополнительных проблем? — вскидываю бровь.

Антон же стискивает челюсти.

— Это такую благодарность я получаю за помощь? — произносит тихо, гортанно, из-за чего волна мурашек пробегает по позвоночнику.

Не понимаю, чего хочется больше: расплыться лужицей перед сильным самцом или сбежать. Выбираю третье.

— Я не просила твоей помощи, — огрызаюсь, толкая Антона в грудь.

Но эту махину не сдвинешь даже самосвалом. Разочарование разливается в груди. Сколько бы я ни сопротивлялась Антону, у него всегда будет власть надо мной. Такая же, как при нашей первой встрече. Он словно загипнотизировал, приковал к себе, а теперь пользуется, не собираясь отпускать.