Я быстро подсчитал. Пять старейшин. Трое за. Двое против. Но слово Азы… оно весило больше, чем слово любого другого старика. Даже Вака, при всей его уверенности, слушал Азу с напряжённым вниманием.

— Я слышу ваши голоса, — сказал Вака. — Но сейчас стая нуждается не столько в мясе, сколько в знании и воле.

Он обвёл взглядом собравшихся, и я увидел, как замерли даже старейшины.

— Много молодых охотников остались на равнине. — Голос Ваки стал тише, но от этого только пронзительнее. — Другие лишились силы. Племя редеет. И сейчас, как никогда, волчата должны стать волками.

Он повернулся к старейшинам, и в его взгляде было что-то, чего я раньше не видел. Это можно было назвать… призывом.

— Эта охота не только покажет им, что они уже оторвались от женской сиськи, — продолжал Вака. — Не только покажет, что они способны держать копьё. Она даст им то, что мы не можем дать словами.

Он шагнул ближе к старикам, и его голос зазвучал почти доверительно, почти мягко:

— Пришла пора воспитать тех, кто рос, не зная голода и холода. Кто таился с вами, — он посмотрел на старейшин, прищурив глаза, — в пещерах. Слушал истории о прошлом, но не понимал, что ждёт их в будущем. — Он выпрямился. — Пора им стать настоящими волками. А не лишь носить шкуру и рычать подобно им.

В жилище повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как потрескивают угли в очаге, как дышат люди, прижавшиеся к стенам.

И в эту тишину упал голос Сови.

— Разве духи не послали племени нового волка? — Шаман смотрел прямо на меня.

Все головы повернулись. Я почувствовал, как десятки взглядов впились в моё лицо. Вака тоже посмотрел на меня.

— Да, — сказал Вака медленно. — Послали. — Он сделал паузу. — Только им, как раз, больше прочих нужно показать, что есть охота волка.

Аза усмехнулся.

— Вот они, молодые волки, — старик мотнул головой в мою сторону, где за моей спиной стояли Белк, Канк, Шанд-Ай. — Не стоит забывать, что они убили Великие Рога. Им ли показывать?

Горм перевёл взгляд на меня. В глазах его была усталость, боль и… вопрос.

— Что же скажут эти молодые волки, — спросил вождь, — которые придут, когда старые уйдут?

Лицо Ваки дёрнулось. Всего одна жилка на скуле.

И тут я заговорил, собрав всю свою решимость. Пришло время сделать выбор.

— Охота сейчас… не нужна стае.

Я смотрел прямо перед собой, не на Ваку, не на Горма — в пространство между ними.

— Я слышу слова мудрейших. — Я чуть повернул голову к старейшинам. — Но громче всех — Азы и Маты.

Вака шагнул ко мне. Не угрожающе, нет — просто приблизился, и теперь между нами было не больше трёх шагов.

— И неужто все волки за твоей спиной так же чутки к словам Азы?

Я почувствовал, как за спиной зашевелились.

Белк шагнул вперёд, встал рядом со мной. Крупный, спокойный и как всегда уверенный. Вряд ли нашёлся бы кто-то, кого я хотел бы видеть рядом больше, чем его.

— Мы выбрали того, кто говорит нашими голосами, — сказал Белк, глядя прямо на Ваку. — И идём за ним за добычей. Его слово — наша мысль.

Вака смотрел на него. Потом перевёл взгляд на меня. В глазах его я не увидел злости. Только… оценку. А может, уважение, или всё же — приговор.

— Вот как, — сказал он тихо. — Значит, молодые волки сделали свой выбор.

Он повернулся к своим охотникам. Они стояли плотной группой, и в их глазах горела готовность.

— А что же скажут старые? — спросил Вака.

— Мы идём за тобой, Вака, — сказал Шако. Коротко, без лишних слов.

— Значит, мы не можем прийти к единому порыву ветра, — произнёс Горм. — Будем слушать голос стаи. Сегодня вечером волки скажут своё слово.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Я смотрел ему вслед и видел, что Вака сегодня обрёл больше силы. Что стая колеблется, и вечерний совет может стать переломным.

А ещё я чувствовал, что сделал правильный выбор. Даже если этот выбор сделает меня врагом лучшего охотника племени.

И вечером, когда стая собралась у большого костра, чтобы погреться после тяжёлого дня, этот вопрос снова прозвучал, разлетаясь по ночному лугу, залитому светом глаза Белого Волка.

Луна висела низко над горами, огромная, холодная. Где-то вдалеке ухал филин, и ему отзывался вой — наши волки, те, что шли за общиной, перекликались с луной. А костер ярко горел, выбрасывая снопы искр в чёрное небо. Вокруг него собрались все — охотники, женщины, дети, старики. Даже те, кто едва держался на ногах после дня работы. Тут были все.

Стая должна была сказать своё слово.

Я сидел на шкуре рядом с Белком, Канком и Шанд-Аем. Уна пристроилась чуть позади, положив руку мне на плечо в молчаливой поддержке. Ака была у костра, помогала Анке раздавать еду, но то и дело поглядывала в нашу сторону. Ранд остался в шалаше с Ветром, его голос всё равно никто уже не слышал. Но я знал, что он ждёт и слушает.

Горм сидел по другую сторону костра, ближе к старейшинам. Рядом с ним — Сови и старейшины. Каждый из них уже сказал своё слово днём, но теперь слово должна была сказать стая.

Вака стоял у самого костра, и пламя освещало его снизу, делая фигуру ещё более хищной, ещё более значимой.

— Волки! — голос Ваки перекрыл треск костра, разнёсся над поляной. — Сегодня стая должна решить! Идти нам на охоту или ждать, сложив лапы, пока время уходит сквозь пальцы, как вода горной реки!

Он говорил, и я видел, как люди слушают. Как головы поворачиваются к нему, как глаза загораются.

— Наши предки охотились, не зная отдыха! Охотились, чтобы вскормить нас! — продолжал Вака. — Они гнали зверя, пока ноги несли, пока руки держали копьё! А мы? Мы пришли на эти луга, мы поставили жилища, мы сыты? — Он обвёл взглядом собравшихся. — Да, сыты. Сегодня. А завтра? А через три ночи, когда запасы кончатся, а олени уйдут выше, в горы, где их не достать?

Кто-то из молодых охотников одобрительно загудел. И явно это был отрепетированный гул.

— Я видел стадо! Большое стадо! Такое, что надолго прокормит стаю и даст много силы! Такое, что шкур хватит всем — и детям, и женщинам, и старикам! Такое, что кости можно будет дробить и варить жир, даже когда придёт зима!

«Ну ты уж слишком приукрашиваешь», — подумал я, но понимал, как работает мышление людей.

— А те, кто говорят — рано, не время, стая устала… — он не назвал Горма, но все поняли. — Они правы. По-своему правы. Но скажите мне, волки! Разве вы устали настолько, что не можете взять добычу, которая сама идёт в руки?

Тишина. Я слышал, как потрескивают угли, как дышит Уна за спиной.

— Я спрашиваю вас! — голос Ваки взлетел. — Кто пойдёт со мной на охоту?

И тут руки взметнулись с неожиданной синхронностью. Так просто не могло быть, не сходу же! Я смотрел и не верил глазам. Охотники Ваки — понятно. Но за ними поднимали руки женщины. Поднимали руки подростки, ещё не нюхавшие настоящей охоты.

Горм молчал. Он сидел и смотрел на общину так, словно уже принял их решение, словно уже устал бороться. Будто… уже сдался.

«Встань! Скажи своё слово!» — думал я, молил мысленно.

Но вместо Горма поднялся Сови. Медленно, величественно, как подобает шаману. Все взгляды обратились к нему.

— Стая сказала своё слово, — произнёс он. — Я слышу его. И слышу Белого Волка. Стая идёт на охоту!

Он повернулся к Ваке. И я увидел, как уголки губ шамана дрогнули в едва заметной усмешке.

— Завтра до рассвета я запою, — сказал Сови. — Запою об охоте. О крови. О волках, что идут за добычей.

Вака шагнул вперёд, встал рядом с шаманом, и его голос прогремел над лугом, над горами, над всей этой древней, залитой лунным светом землёй:

— Завтра Сови запоёт, обращаясь к предкам и духам! Взывая к Белому Волку! и я поведу стаю на охоту! Поведу за шкурами, за мясом и костью! И будет эта охота хорошей!

А я всё смотрел на Горма, пока община гудела.

Он сидел в стороне, отдельно от всех, и смотрел на эту ликующую толпу. На его лице уже не было боли — только спокойствие человека, который сделал всё, что мог, и теперь принимает то, что не в силах изменить.