Медленно приподнялся на локтях. Первое, что бросилось в глаза — деревья. Они были мёртвыми, но не до конца. Искривлённые, почерневшие стволы, будто изогнулись в муках. Кора потрескалась, и в некоторых разломах можно было разглядеть очертания лиц. Искажённых в немом крике. Казалось, сам лес запомнил страдания тех, кто здесь умирал.

Кроны почти полностью закрывали небо. Лишь тусклое, болезненно-бледное свечение пробивалось сквозь редкие разрывы. Оно не согревало и не давало света — скорее напоминало о том, что где-то ещё существует мир за пределами этого места.

Это не могло быть ничем иным, кроме Леса Осквернённых. Слишком много совпадений. Тот самый запретный участок, о котором ходили легенды и который пугал даже местных монстров. И, конечно, именно сюда меня и занесло.

Первым делом попытался открыть окно системы. Тишина. Ни уведомлений, ни привычных окон, ни мерцающего интерфейса. Я сжал зубы и попробовал снова — результат тот же. Холодок пробежал по позвоночнику. Попытка активировать телепортацию закончилась ничем. Даже простейший импульс маны — пустота. Будто все силы кроме Праны, просто исчезли.

Я закрыл глаза, сосредоточился, и попытался активировать магическое зрение. Но и это не сработало. Только ослепляющая, мёртвая темнота. Я вообще не ощущал маны внутри своего тела

Ладно система, но почему я не чувствую энергию? Она же содержится буквально везде. Если тут не работает даже внесистемная магия, значит единственное, что у меня осталось — это Прана.

И тут тоже есть странность. Прана не просто отзывалась. Даже больше — я чувствовал её как никогда раньше. Каждый вдох и выдох, каждое биение сердца отдавалось в ней откликом. Казалось, этот лес вырезал всё лишнее, оставив только меня и силу, что текла внутри. Так, а корабль? Я достал планшет и попытался связаться с моим истребителем. Устройство работало, но связи не было. Это уже совсем чертовщина какая-то.

Я встал на ноги, чувствуя, как мышцы отзываются лёгкой дрожью. Земля под ногами пружинила, будто живая. Сделал несколько шагов и понял, что в этой тишине каждый звук становится оглушительным.

Двигался осторожно, шаг за шагом, стараясь не издавать лишнего шума. Но в этой удушающей тишине, любое движение казалось громом. Моё собственное дыхание отдавалось в ушах. Даже стук сердца звучал слишком навязчиво.

И чем дальше я шёл, тем отчётливее становилось чувство, что лес смотрит на меня. Не просто окружает, а именно следит. Каждое дерево, каждая перекрученная ветка казались наклоненными в мою сторону. Будто тянулись, старались дотронуться.

Я остановился и задержал дыхание. Ветки при ближайшем рассмотрении были похожи на пальцы. Длинные, тонкие, сучковатые… и они действительно тянулись ко мне. Стоило сделать шаг — и в поле зрения будто менялась перспектива: то, что ещё миг назад было безжизненной древесиной, принимало форму рук.

Холод пробежал по коже. Этот лес… он словно живой. Но жизнь тут была чужая, искривлённая. Я ощущал это нутром: всё здесь не имело ничего общего с той природой, которую я знал. Всё пропитано чем-то древним. В голове возникла мысль, что энергия в этом лесу старше самой системы. И у меня не получалось выкинуть её из головы.

Сигурд внутри меня молчал, но я чувствовал его настороженность. Ему здесь не нравилось ещё больше, чем мне. Через несколько десятков шагов я наткнулся на первые тела. Сначала подумал, что это обычные мертвецы — останки тех, кто сюда забрёл. Но, подойдя ближе, понял, что ошибся.

Люди. Или монстры? Чьи-то скрюченные фигуры свисали прямо с ветвей, словно сами деревья проглотили их. Побеги вплелись в руки и ноги, впились в грудь. И всё же тела не сгнили.

Кожа на них была натянута, как пергамент. Лица казались масками. У одних — застывшая гримаса боли, словно последние минуты были пыткой. У других — широкая, безумная улыбка, отчего становилось только хуже. А глаза… пустые, стеклянные, мёртвые, но не до конца. Казалось, стоит подойти ближе — и они моргнут.

— Твою мать… — выдохнул я.

Заставил себя пройти мимо, хотя каждая клетка тела кричала: «Беги». Но из этого места так просто не убежишь. Шаг, ещё шаг… вдруг земля под ногой дрогнула. Я опустил взгляд и увидел, как толстый корень, покрытый наростами, шевельнулся. Прежде чем успел отскочить, он взметнулся, словно змея, и обвился вокруг моей ноги. Стиснул так, что мышцы свело от боли.

Резкий взмах меча наполненного Праной, и металл рассёк древесину. Но в разрезе оказалось вовсе не дерево. Из корня хлынула густая чёрная жидкость. Она вязко потекла по земле словно кровь. С запахом гнили и чего-то ещё — мерзкого, липкого, от которого захотелось вырвать.

Я выдернул ногу и отскочил. Корень ещё раз дёрнулся, зашипел, будто живое существо. Затем обмяк и повис. Лес отреагировал на это. Я почти физически почувствовал его недовольство — деревья вокруг заскрипели, туман заволновался. Словно всё это место узнало обо мне.

Я продолжил идти вперёд, но теперь каждый шаг был осторожным, каждое движение выверенное. В голове пульсировала лишь одна мысль: «нужно выбраться отсюда во чтобы то ни стало».

Двинулся дальше, стараясь не сопоставлять в голове мертвые тела, висящие на деревьях, с жидкостью, которая вытекла из отрубленного корня. Лес будто стал тише чем раньше, но это затишье лишь усиливало напряжение. Слишком уж давящая пустота.

И вдруг раздался смех.

Высокий, чистый, детский смех прорезал воздух, словно тонкая игла вонзилась в барабанные перепонки. Я остановился как вкопанный. Смех был совсем рядом. Лёгкий, будто ребёнок играет в прятки.

— Что за бред? — пробормотал я, и сам не заметив, как двинулся в сторону звука.

Смех затих, и стало слышно лишь мои шаги. Я вышел на небольшую поляну. В центре валялись игрушки. Деревянный солдатик без руки, плюшевый медведь, с торчащей белой набивкой, маленькая лошадка на колёсиках. Всё это было покрыто пеплом, словно давно забыто.

Я наклонился и поднял солдатика. Дерево было сухим, потрескавшимся, но сверху чувствовалась какая-то мерзкая липкость. Я бросил его обратно и окутал ладонь Праной. Налёт оставшийся от игрушки вспыхнул и исчез.

И тут сзади раздался лёгкий шорох.

Я резко обернулся. В пяти шагах от меня стоял силуэт женщины. Бледный, подрагивающий, словно сотканный из самого тумана. Я не видел лица, только очертания — волосы, платье, вытянутые руки. Делаю шаг назад и силуэт рассеивается. Туман сомкнулся, будто её никогда и не было.

Я понял… Лес играет со мной. Вытягивает страхи. Давит на разум. Воздух вокруг дрогнул, словно подтверждая мои мысли. Пришло чёткое осознание — если поддамся, если поверю этим образам, то сломаюсь. В этот момент что-то нагрелось на груди.

Я опустил взгляд. Ожерелье. Оно пульсировало тусклым, алым светом. Не ярко, не ослепительно, но достаточно, чтобы я заметил, как деревья вокруг отпрянули. Корни, тянущиеся ко мне, втянулись обратно в землю, словно их оттолкнуло.

Я застыл, не зная радоваться или бояться. И тут прямо в голове раздался едва слышный, рваный шёпот:

«Ключ… наконец-то…»

Я вскинул голову, проверяя окрестности. Никого. Только туман и эти чёрные деревья.

— Кто здесь⁈ — выкрикнул я, голос прозвучал гулко и чуждо. Ответа не последовало. Только ожерелье пульсировало в такт моему сердцу. Холодок пробежал по позвоночнику. Что за «ключ»? И почему ожерелье реагирует именно здесь?

Размышления прервал новый звук. На этот раз не смех и не шёпот. Это был громкий, влажный шорох, как будто что-то огромное ползёт по земле. Туман впереди зашевелился. И оттуда выползло оно. Тварь.

Она шла на четырёх лапах, каждая заканчивалась когтями, похожими на разные человеческие кости. Всё тело, покрывали уродливые наросты образуя панцирь. Но хуже всего было лицо. Оно напоминало человеческое, но кожа словно натянута не туда, где должна быть. Челюсть вывернута, глаза скошены, как будто их вбили в череп молотком. Оно раскрыло рот и закричало. Но не одним голосом. Десятки голосов одновременно прорезали воздух. Мужские, женские, детские. Все вместе, как хор безумцев: