— Честно говоря, я не заметила. Мельком видела, что она была где-то вон там, — она махнула рукой, — а когда они ушли и куда, я даже не обратила внимания.
— Они? — озадачилась я.
— Да. Девушка и парень.
— А давно вы их видели в последний раз?
— Не скажу точно. Ну, может, минут двадцать назад…
— Спасибо, — поблагодарила я и с тяжестью на душе побрела обратно.
— Мам, а у тети синяк, — услышала я за спиной детский голос. И тут же тихое: «Тшш! Нельзя так говорить».
А я так расстроилась, что даже не сконфузилась. Вообще плевать стало на этот синяк. Но как же обидно, что она обманула меня! Хотя я тоже хороша, знаю ведь Аську как облупленную и все равно купилась на ее заверения.
Что ж, зато она жива-здорова. Это ведь главное.
Я шла по тропинке через пролесок и вдруг отчетливо различила шорохи, возню, чей-то мужской голос и Аськино хихиканье.
— Леш, а тебе влетит за самоволку?
— Если запалят. Ну и смотря кто запалит. Если ротный — наорет и все. Может, наряд влепить. Он у нас — мировой мужик. Понимающий. А если комчасти, сосед ваш, или замполит, то могут и на гарнизонную губу отправить.
— Губу?
— Гауптвахту. Это как тюрьма.
— Надолго?
— Да нет, на неделю, может.
Я в замешательстве остановилась. Как-то стыдно стало вторгаться в их беседу. Но и уйти, оставив с ним Аську, я тоже не могла.
Пока я набиралась мужества, они продолжали ворковать.
— А если бы за это тебя очень сильно и страшно наказали, ты бы…
— К тебе бы, моя сладкая, я б все равно пришел, даже если б потом расстреляли.
Аська снова хихикнула. А он хрипло произнес:
— Иди ко мне.
Потом они, наверное, стали целоваться. Мне бы пресечь все это дело и увести Аську домой, но я никак не могла решиться. Стояла в смятении и ждала неизвестно чего.
— А можно его потрогать? Ой, какой большой…
— Не бойся, малыш. Я буду очень осторожен. Ты, главное, расслабься…
— Я и не боюсь… сейчас… подожди секундочку…
Поборов наконец стеснение, я пошла на звук. Продралась через кусты и чуть не наступила на них. Аську и этого подонка. Вскрикнув, я остановилась.
Они лежали на сбитом пледе. Оба совершенно голые.
Увидев меня, Аська взвизгнула, а он выругнулся. Затем спросил у Аськи негромко и неприязненно:
— Это что, и есть твоя сестра?
Аська кивнула.
Он поднялся, ничуть не стесняясь своей наготы и ничем не прикрываясь. Я как-то не ожидала такого и случайно увидела его торс, его пах с темными кучерявыми волосками и его мужской орган, огромный и вздыбленный, просто жуть. Охнув про себя, я резко отвернулась, густо заливаясь краской. Никогда прежде я не видела полностью обнаженных мужчин вживую, да и на картинках тоже. И смутилась так сильно, что щеки зажгло огнем. А все красноречивые слова из головы повылетели.
Я смотрела куда-то в сторону невидящим взглядом, стараясь успокоить разогнавшийся пульс.
Однако какой же он мерзавец! Все-таки совратил Аську. Ну почти. Если бы я не появилась именно сейчас, то… Меня замутило. Как забыть то, что я увидела?
Судя по звукам, он натянул штаны и теперь застегивал ремень, гремя пряжкой. Я наконец осмелилась взглянуть на него. И тут же напоролась на взгляд, полный ненависти и презрения.
Аська тоже злилась, ерзая на пледе и неуклюже пытаясь надеть лифчик.
12
Вот он полностью оделся и шагнул ко мне вплотную. Мне захотелось отступить, столько от него исходило давящей ярости. Но отступать было некуда — за спиной колючие кусты.
Смерив меня все тем же враждебным взглядом, он грубо произнес:
— Тебе чего надо? Какого хрена ты к нам лезешь? И что ты там Асе про меня наплела, а? Кто это тебя чуть не трахнул, кто чуть не изнасиловал, ты, сказочница шизанутая? Что за ересь ты распускаешь? Да я б с тобой не стал, даже будь ты последней бабой на земле. Кому ты вообще сдалась, такая стремная? Пацаны над тобой прикололись немного, а ты уже нафантазировала.
— Ася, собирайся. Идем домой, — старалась я не обращать внимания на его слова.
— Да, щас, и так одеваюсь… — недовольно буркнула Аська.
Этот же подонок продолжал испепелять меня ненавистным взглядом, цедя оскорбления:
— Ты себя видела в зеркале? Ни один потный и грязный солдат на тебя даже и не позарится.
Ну надо же, как его уязвили мои слова, которые зачем-то передала ему дурная Аська.
— Такая чувырла сама, а еще кого-то из себя строит, — ухмыльнулся он презрительно.
Я сглотнула ком в горле. Подняла на него глаза. И, пытаясь подавить внезапную дрожь, как можно тверже произнесла:
— Если ты еще хоть раз тронешь мою сестру, мерзавец, ты очень пожалеешь.
— Да пошла ты. Скажи спасибо, что я баб не бью, а то за твой поганый язык я б тебе под второй глаз фонарь повесил.
— Я тебя предупредила. Если не хочешь проблем — держись от моей сестры подальше.
Потом он подал руку Аське, помог ей подняться, глядя на нее совсем по-другому. Даже сквозь злость, которая так и кипела в нем, в его взгляде проступила нежность.
— Идем, — велела я сестре.
Подняв с травы покрывало, она шагнула за мной следом. И тут же он поймал ее за талию и притянул к себе. Она послушно прижалась к нему, подставив губы под поцелуй.
— Убери от нее свои руки, подонок! — потребовала я.
Но он, глядя мне прямо в глаза со злой усмешкой, нарочно стал целовать ее тягуче, медленно, с причмокиванием. Фу!
Я дернула ее за руку.
— Пошли, я сказала!
Она нехотя поддалась.
А дома мы разругались вдрызг.
— Ты ведь мне обещала! Я никогда в жизни больше тебе не поверю.
— А сама-то! Ты всё про Лёшу сочинила! — огрызалась Аська. — Оболгала его! Чуть ли насильником не выставила! А никто тебя не трогал, никто тебя не домогался. Как я вообще могла в такую чушь поверить.
— Я сказала правду.
— Что же ты тогда молчала при нем, а?
— Ты, Ася, совсем дура? Я, по-твоему, должна была спорить с этим вахлаком? Оправдываться перед ним? Доказывать ему что-то? Да с какой стати? Мне все равно, что говорит какое-то неотесанное хамло. Разговаривать с ним — себя не уважать. А вот ты повела себя как…
— Как кто? Договаривай.
— Сама знаешь. Ты хочешь, чтобы на тебя тоже пальцем показывали? Говорили: вон, идет Аська Верник, которая дает каждому. Хочешь, чтобы тебя тоже подстилкой называли? Смеялись вслед?
Если я и преувеличиваю, то совсем немного. Потому что и кроме Эмилии Майер были на моей памяти еще девчонки с похожей историей. Просто в их случае не произошло такой трагедии.
Взять хотя бы Олю Дееву, которая училась со мной в одном классе. Она пошла с девчонками на дискотеку в «Прометей» и вместе со всеми выпила. Мне потом говорила, что впервые и совсем немного. Вроде как даже отказывалась, но девчонки уломали. И сразу же ее развезло. И как переспала с парнем, она даже не помнит. Но все это произошло там же, в клубе, в уборной. Многие видели. И он еще, как назло, оказался из третьей школы. Так ее потом очень долго дразнили. Всякие похабные жесты ей показывали. В лицо говорили скабрезности. Напевали при ней: «Спит, спит Оля с кем попало…». В туалете и на партах писали про нее гадости. Она кое-как доучилась, но даже на выпускной не пошла. Сразу после школы уехала из города. И никто ее не пожалел ни разу. Даже те, кто не издевался, говорили: сама виновата.
Лишь то, что случилось с Эмилией, как-то всех встряхнуло и хоть немного отрезвило.
— Времена уже не те. И я не даю каждому! — верещала Аська. — У нас с Лёшей любовь! Настоящая! Я люблю его, а он любит меня. Да!
— Дурочка!
— Ты мне просто завидуешь. А он мне сам признался в любви!
— Да было бы чему завидовать. Ася, я серьезно. Если я еще хоть раз тебя с ним увижу, я расскажу папе про эту вашу любовь. Даже не сомневайся. Думаю, ты догадываешься, что он с вами обоими сделает.
Глядя на меня исподлобья, она выпалила со злостью:
