Он целовал так жадно, так горячо, словно изголодался. А мне казалось, что я взлетаю на качелях, высоко, стремительно, в самое небо, и так же резко падаю вниз, и всё внутри трепещет и замирает.

Только когда мы оба начали задыхаться, он оторвался от моих губ и убрал с затылка руку. Отстранился на полшага и, тяжело дыша, посмотрел так, будто сам поражен тем, что происходит.

Потом взял со стола ковш с холодной водой и сделал несколько больших глотков.

Я же привалилась спиной к стене, потому что ноги не держали. И никак не могла отдышаться. Мой первый поцелуй... такой внезапный, но такой упоительный. Губы все еще сладко горели.

Затем Лёша бросил на меня взгляд, в котором было столько всего намешено... И смятение, и растерянность, и отчаяние.

— Как мы теперь будем? — спросил он, снова приближаясь ко мне.

Я до сих пор не пришла в себя и смогла лишь едва-едва пожать плечами.

Он выставил левую руку вперед, опершись ею о стену рядом с моей головой, а сам встал передо мной. Точнее, надо мной навис, заставляя сердце вновь стремительно ускоряться.

Не сводя с меня глаз, сейчас совершенно черных, как бездна, и таких же затягивающих, Лёша повторил:

— Слышишь, я не хочу, чтобы ты была никем. Хочу, чтобы ты была моей.

Я не ожидала такого, смотрела на него во все глаза и поверить не могла... Но eгo ответный взгляд был красноречивее любых слов.

— Я хочу быть с тобой, — голос его звучал сейчас чуть надсадно, с легкой хрипотцой.

— Только с тобой одной...

И меня захлестнуло от эмоций, таких сильных и острых, что горло перехватило, а на глазах едва не выступили слезы. Я дышала и не могла надышаться. Голова плыла так, что пол уходил из-под ног.

Наверное, надо было что-то ему ответить, но у меня все мысли смело еще во время поцелуя.

Наконец я выдохнула:

— Я тоже...

Лёша, сглотнув, опустил горящий взгляд мне на плечи. И я на автомате тут же попыталась прикрыться руками, подтянув оторванный край ночнушки к плечу. Но он, протестуя, качнув головой, отвел мою руку и смотрел так жадно, что меня от волнения затрясло. Правой рукой мягко огладил щеку, шею, ключицу, провел по плечу, спустив единственную оставшуюся бретельку. Она соскользнула до самого локтя, обнажая грудь.

Я все равно прикрылась ладонью.

— Я... я не могу так... сразу....

Он меня будто не слышал, упрямо опять убрал руку. И в то же время придвинулся ко мне, прижался вплотную так, что я ощутила голой кожей его грудь, горячую, тяжело вздымающуюся в такт дыханию. И от этих ощущений меня просто унесло.

— Я не могу... - вторил он мне. — Ты меня с ума сводишь...

Рука его спустилась с плеч, легла на талию. И снова он склонил голову, а его губы нашли мои. Мягкие и в то же время нетерпеливые и требовательные. Я пробовала ответить на поцелуй, робко, неумело. Лишь слегка провела кончиком языка, а потом немного втянула его нижнюю губу. И его тут же будто сорвало с места. Он буквально впился в меня, стал целовать без разбора лицо, шею, снова губы. Его рука хаотично оглаживала мое бедро, а потом скользнула под меня.

Мне казалось, что я плавлюсь вся, я даже не соображала, что его пальцы стиснули ягодицу, а затем проникли под резинку трусиков. Лишь когда Лёша вжался в меня пахом, и я почувствовала, как он возбужден, как в меня упирается твердое, я затрепыхалась, вдруг испугавшись.

— Не надо, Лёша... пожалуйста, не сейчас... не так сразу... я... я боюсь...

Леша на миг замер, отклонился, перевел на меня взгляд, такой пьяный и шальной, что мне казалось, он меня не услышит и не поймет. Но он остановился. Сразу. Убрал руку, свесив ее вдоль тела. Отстранился немного и, склонившись, уткнулся в мою голову повлажневшим лбом, дыша шумно, рвано, тяжело, но постепенно успокаиваясь.

Еще с четверть часа мы провозились в бане — закончили уборку вместе, умылись и вернулись домой. Мне хотелось, чтобы Лёша лег со мной, просто уснуть с ним рядом, в обнимку, но он молча расстелил свое одеяло и лег на полу.

— Ты не злишься? — прошептала я в темноте. — Ну что я... не смогла с тобой...

— Нет. Я понимаю. Подождем...

После драки с Гриней и того, что случилось в бане, или едва не случилось, Лёша стал относиться ко мне иначе. Не так, как когда-то вел себя с Аськой. Он не был со мной ни игрив, ни ласков, ни нежен. Нет, со мной он оставался серьезен, не считая редких моментов, когда говорил что-то в шутку или улыбался. Он не называл меня «сладкой» или как-то еще. Не норовил зажать в углу или поскорее склонить к близости. Да он меня даже не касался больше, если только вскользь и случайно. А мне, если честно, хотелось его прикосновений. Хотелось снова его рук, его губ, его жара. Я вспоминала то, как он меня целовал, и внутри тотчас начинало тянуть сладко и мучительно. Правда, я бы в этом ни за что никому не призналась

Я ждала, что он снова сорвется. Ведь я ловила на себе его взгляды! И не просто взгляды, а такие, что пробирали до мурашек и заставляли внезапно краснеть.

Но кроме этих взглядов больше не было ничего. Совсем. Уже третью неделю.

Однако я все равно чувствовала перемены в его отношении. И дело не в том, что мы стали больше времени проводить вместе — вечером гуляли вдвоем или же просто сидели на крылечке перед сном и разговаривали обо всем на свете

Леша просто стал считать меня своей. И это проявлялось буквально во всем. Но главное — в заботе.

Мало того, что он делал всю самую тяжелую работу сам, так ещё и по дому старался мне помогать. Не раз бывало такое, что я мыла полы, стирала постельное или подметала двор, превозмогая усталость. А он это замечал. Подходил и говорил: «Иди отдохни, я доделаю».

Как-то я несла из магазина две полные сумки с продуктами — Надежда Ивановна с пенсии снарядила меня сходить закупиться, как раз был завоз. Лёша в тот момент возился в огороде — окучивал грядки, и не видел, как я ушла. Но потом, видать, хватился и сам отправился к магазину меня встречать. На глазах у односельчан забрал сумки и меня пожурил, мол, не хватало еще, чтобы я таскала тяжести, когда есть он.

А сегодня Леша подарил мне цветы. Утром он ездил с Николаем на покос. Помогал заготавливать сено для Колиной коровы. А когда вернулся — привез мне чудный букет саранок и целую горсть ароматной земляники. Кто-то скажет: «Мелочь», а я так растрогалась, что едва не заплакала. Мне еще никто не дарил цветы.

А вечером Леша позвал меня на костер, тот самый, про который рассказывал Коля. Я не очень хотела — мне и дома по душе. К тому же там наверняка будет Люба, а мне и одной встречи с ней хватило за глаза. Но ему захотелось «расслабиться».

Молодежь собиралась на берегу реки, только подальше от нашей улицы, вверх по течению. Но берег там был тоже довольно крутой. Я бы и сама сбежала вниз, но Лёша, спрыгнув первым, развернулся, взял меня за талию, спустил, как маленькую, и поставил на ноги.

Когда мы подошли, Леше все очень обрадовались. Встретили довольными возгласами, по очереди жали ему руку или коротко обнимали, забрасывали вопросами и шутками.

Девушки расположились вокруг костра на двух бревнах, таких старых, что на них уже давно не осталось ни смолы, ни коры. А парни либо стояли, либо сидели на корточках поближе к огню.

Я сначала топталась рядом с Лешей. Потом девушки потеснились, и я примостилась с краю бревна. Но все равно мне было неуютно. Потому что я чужая и лишняя среди их веселья. Потому что совершенно не понимала их разговоров и «приколов». И потому что здесь была Люба, которая сидела напротив меня и глаз не сводила с Леши.

Скорее бы уже домой, думала я. Но Лёша беззаботно болтал с парнями, смеялся и чувствовал себя здесь легко и свободно.

Когда стемнело, от реки ощутимо повеяло прохладой. А я по глупости пришла в одном легком сарафане, в котором ходила весь день. И вскоре стала подмерзать. Еще и комары одолевали.

В какой-то момент я зябко поежилась, обхватила сама себя руками. И тут же Лёша стянул с себя тельняшку, подошел ко мне, не переставая разговаривать с парнями, и бережно накинул мне на плечи как платок. Я этого не ожидала, думала, он так увлекся друзьями, что и забыл про меня.