— На костер?

— Да, это местная наша традиция или как это назвать? Каждый вечер летом собирается молодёжь на берегу. Разжигает костер и сидит полночи, песни поют, общаются, ну и выпивают, конечно. Сам по юности любил это дело. А Любка обижалась. Ну и видать, решила вызвать ревность, дурочка. Пошла как-то в клуб и там с одним закрутила. Назло Лехе. А наши же быстро всё разнесли, а то еще и от себя прибавили. Он ее бросил. Как она потом ни бегала тут к нему, ни выпрашивала в слезах прощения. Он — ни в какую. Даже слышать ничего не желал. Но злился. Ой, как злился. Томка только заведет разговор, так он сразу подскакивал и матом крыл ее на пару с Любой. Потом в армию ушел. Люба ему письма слала, ждала его тут. А он ей ни строчки.

— А почему Тамара так хочет их свести?

— Да ясно почему. Любкина мать, Лариса, подруга ее лучшая со школы. Еще и начальница в ОРСе. Дефицит ей всякий подкидывает время от времени. Вот Томка и старается.

Николай немного помолчал, а потом предложил:

— Хочешь я поговорю с Лехой? По-мужски. Вправлю ему мозги.

— Нет, не надо...

— Не бойся, бить не буду. Хотя не помешало бы.

Николай был прав разговор и правда помог. На душе все равно, конечно, висела тяжесть. Но боль стала меньше. Я ему благодарно улыбнулась, но ничего ответить не успела. Потому что за дверью раздались шаги, а в следующую секунду в комнату вошел Лёша. Точнее, увидев нас, остановился на пороге.

Придавив тяжелым взглядом Николая, он мрачно спросил:

— А ты что здесь делаешь?

Николай с Лешей вышли на улицу, а я осталась одна. Но ненадолго. Я успела лишь умыться холодной водой и худо-бедно привести себя в порядок, а то волосы у меня торчали в разные стороны, будто я на сеновале кувыркалась.

Наверное, и десяти минут не прошло, как Лёша занес Надежду Ивановну. Со мной он не разговаривал, даже слова не сказал. И не смотрел в мою сторону. Если честно, мне показалось, что он демонстративно меня не замечает, будто злится за что-то. Надежда Ивановна спросила меня, сильно ли я устала.

— Не очень, — приврала я.

— Все равно ложись спать.

— Да, я только со столов уберу.

— Да оставь это до завтра.

— Ничего, я уберу, мне несложно.

Алексей все это время молча разбирал ее постель с мрачным и суровым видом.

— Алеша, ты тогда поможешь Зоеньке? — попросила Надежда Ивановна.

Он ей на это ничего не ответил.

Пока он помогал маме готовиться ко сну, я вернулась во двор. Я думала, все уже разошлись, потому что сначала мне показалось, что там совершенно тихо. Однако в дальнем конце двора, ближе к воротам увидела Тамару и Николая. Тамара собирала со столов объедки. А Николай пытался ее пристыдить.

Не выдавая себя, я остановилась на крыльце. Не хотела снова сталкиваться с ней. Не хотела с ней разговаривать. Даже видеть ее не хотела. Пусть она уйдет, потом примусь за работу.

— Имей совесть, иди уже отсюда, — гнал ее Николай.

— Да уйду я сейчас, уйду, — обходя стол, Тамара скидывала себе в пакет с тарелок всё, что не доели. — Всё равно у них скотины нет. Чего добру пропадать? Так. Для костей надо другой пакет...

— Шла бы ты отсюда поскорее. Смотри, выйдет Леха, увидит, что ты все еще тут — сама у него эти кости грызть будешь.

— А ты не хами мне, Коля. Не учили старших уважать? — оскорбилась она.

— А за что тебя уважать-то? За то, что пришла и напакостила хорошим людям?

— Это кому это я напакостила? — взвилась Тамара.

— Да ясно кому. Не прикидывайся. Ты ж, поди, и Любку подбила на это представление в бане. Сама бы она не додумалась.

— Ну а что? Девчонка ждала его из армии. Страдает, плачет, не ест ничего, бедная. Смотреть жалко. Я просто посоветовала. Иногда надо подтолкнуть молодых дураков друг к другу.

— Ты благими намерениями не прикрывайся. И в свои игры Лешку не втягивай.

— Я, между прочим, добра Лешке желаю. Он все-таки мой родной племянник. И я знаю, что он Любашу любит. Только гордый слишком, простить обиду никак не может. А ты вспомни, как он на руках ее носил, надышаться не мог. Такое быстро не проходит. А теперь из-за его обиды страдают оба. Она по глупости набедокурила, но ведь не со зла! Привлечь его внимание хотела, а не просто ж так крутила хвостом! И вообще кто не ошибается в юности? А он, дурак, слышать ничего не желает. Ревность ему мозг затмила. И не понимает, что счастья ему без Любы не будет.

— Что было, то прошло. Сейчас у Лешки есть Зоя. И Любка твоя ей в подметки не годится. И Лешка с ней счастлив.

— Ха! Счастлив! Что ж тогда позавчера он ночевал у Соньки Черных? Теть Валя Игнатова видела, как он под утро от нее уходил.

Сердце будто кольнуло ледяными иголками. Вот, значит, где он гулял всю ночь...

— А ты слушай больше. Ей сто лет в обед, она и не такое увидит.

— Ну да, — хмыкнула Тамара. — А ты сам-то, Коля, чего так печешься? Как эта Зойка появилась здесь, так ты все время у них крутишься. Сам, поди, глаз на нее положил.

— Что ты несешь?

— Да видела я, как ты на нее пялишься. А что, Коля? Может, так сказать, скооперируемся лучше, а? Если все грамотно обставить, то Любаша с Лешкой помирятся, а тебе эта Зоя достанется.

— Какой же поганый язык у тебя. А ну пошла прочь отсюда, если не хочешь, чтоб я тебя вытолкал...

— Да ухожу, ухожу я, — подобрав пакеты с объедками, Тамара, тяжело, по-утиному переваливаясь, пошла к воротам. Но не удержалась и напоследок бросила, не оборачиваясь: — А ты подумай, Коля, подумай. А то так и будешь бобылем вздыхать по чужой невесте.

Как только за ней хлопнула калитка, я спустилась с крыльца, сделав вид, будто только что вышла из дома.

Мне показалось, что Николай вдруг смутился. Я тоже как-то напряглась, хоть и не поверила ни единому слову этой Тамары. Он просто хороший друг, вот и рядом всегда, и помогает бескорыстно. А такие, как она, во всем усматривают скрытые мотивы.

Николай в полном молчании помог мне убрать со стола и отнести всю грязную посуду в баню. Там как раз была горячая вода в чане.

— У них ничего не было, — сообщил вдруг Николай, не глядя мне в глаза. — Лешка мне всё рассказал. Люба сама сюда за ним пришла. Сначала якобы поговорить, а потом... но он сразу же выскочил. Короче, ничего у них не было, — повторил он.

— Спасибо, — поблагодарила я Николая, — и что с посудой помог, и вообще... за всё.

— Да ну брось, не за что. Чего уж я такого сделал?

— Много чего. Мне так плохо сегодня было, а сейчас... в общем, спасибо.

— Так это я завсегда готов. Если что — зови. С Томкой там разобраться. Или Леху приструнить. Или еще кому зад надрать.

Он схватил большую металлическую поварешку, которую я только что помыла, и стал ею в шутку фехтовать как рапирой, издавая характерные звуки «Вжих-вжух». И как-то слишком резко взмахнул, так что она у него вылетела из руки. Ударилась о стену и упала обратно в чан с водой, подняв брызги.

Я так расхохоталась, что остановиться не могла. Он сначала смутился, а потом тоже начал смеяться.

— П-прости, Коля... не могу... так смешно... Это надо было видеть! Вспомнила сказку про царевну-лягушку. Помнишь, там жены двух братьев Ивана-царевича решили повторить фокус Василисы?

Он мотнул головой.

— Василиса Премудрая сунула себе в рукав косточку, махнула рукой и появился лебедь на пруду. А эти махнули руками и всех гостей забросали костями...

— Понял, не дурак, — подхватил Николай. — Надо было этот фокус за столом изобразить. Глядишь, Томке в лоб прилетело бы.

— Какой ты кровожадный, оказывается! — у меня от смеха уже щеки болели.

— Что ты! Я за мир и дружбу, как кот Леопольд..

Дверь в баню была распахнута. И мы не заметили, как с улицы вошел Леша. Я увидела его уже за спиной Николая, поймала его взгляд, и сразу стало не до смеха.

Не знаю, почему, но возникло ощущение, будто мы тут делали что-то неприличное, а он нас застал врасплох. Но это ведь не так! А все равно я смутилась и отвела глаза, не в силах выдержать этот его взгляд, тяжелый и давящий.