— Да что ты все время ко мне цепляешься? Ничего такого я не делаю. Я за-го-раю! Если при этом на меня смотрят парни, то я тут при чем? Я ничего такого не делаю.

— Смотри, Ася, как бы папа не узнал про твои забавы.

Аська вмиг разозлилась.

— Ты просто мне завидуешь. Я нравлюсь парням, на меня заглядываются, а на тебя даже никто не смотрит. Вот ты и бесишься. Но я тебе так скажу: ты завидуй молча, ага?

Днем я обычно не сплю, но тут неожиданно сморило. А разбудил меня чей-то смех. Со сна я испугалась, но потом поняла, что доносится он с улицы. Это опять веселились солдаты.

— Как зовут тебя, красивая? — услышала я мужской голос.

— А ты угадай, — игриво ответила ему Аська со своего балкона.

— Оля, Наташа, Лена, Катя, Светлана… — перечисляли снизу.

— Холодно, — смеялась моя сестра.

— Сдаюсь.

— Что-то ты быстро. Я думала, ты понастойчивее будешь, — вовсю кокетничала Аська.

— Катя, Маша, Вика?

— Холодно.

— Оксана, Марина, Альбина?

— Эм… чуть теплее… самую-самую капельку…

— Арина?

— Не-а.

— Аня?

— Еще теплее! Почти жа-а-арко… — протянула она загадочно.

В конце концов он добрался до Аси.

— О! Горячо! — выдала она таким тоном, будто фильм для взрослых озвучивает.

— Вау! — возликовали снизу.

— А как тебя зовут?

— А ты спустись, я тебе скажу.

Я все-таки подошла к окну и осторожно, из-за шторы, выглянула так, чтобы меня с улицы не увидели. И тотчас отпрянула.

Черт возьми! Это был тот самый подонок. Как там его? Леша! Какого черта Аська с ним заигрывает? И какого черта он к ней лезет?

— Не могу, — жалобно ответила Аська.

— А что так? Мама не пускает? — с усмешкой спросил этот наглец.

— Папа, — пожаловалась Аська. — Запер меня дома. Вот и сижу я в четырех стенах как в тюрьме.

— А ты прыгай, я тебя поймаю, — бесстыже зазывал ее он.

Аська залилась от смеха.

— А вдруг нет?

— Поймаю. Не бойся. Как я могу такую красивую не поймать?

Вот же нахал! Как он смеет так настырно лезть к моей сестре? Внутри закипала ярость на него.

На Аську я тоже злилась. Ну вот что она за дура такая? Готова флиртовать напропалую с кем угодно. И даже думать не хочет, чем это может обернуться. Мало ей было того, что на нее однажды напал какой-то озабоченный мужик, затащил к гаражам, облапал всю, и если бы не случайный прохожий, то страшно подумать, что еще бы он с ней сделал. Или что их с Лядовой чуть не увезли неизвестно куда. Нет, она никаких выводов не делает и строит глазки любому мало-мальски симпатичному парню.

На выходные папа с Алисой поехали в гости к бабушке в Железногорск. Точнее, к дяде Володе, на его юбилей.

Нас с Аськой тоже приглашали. Но я из-за синяка до сих пор не показывалась людям на глаза. Его даже солнцезащитными очками не скроешь. А Аська сама не захотела.

— Кому интересны эти пенсионерские посиделки. Ну, разве что тебе, — скривившись, ответила она на мое: «Да поезжай, бабушка нас всех так ждет. Я бы обязательно поехала».

Уезжали они на два дня. Поэтому папа строго-настрого велел присматривать за сестрой, никуда ее не отпускать и, если вдруг что, сразу звонить дяде Володе. Самой Аське он тоже, конечно, сделал внушение.

Она прикинулась раскаявшейся скромницей, пообещала, что будет вести себя как паинька и во всем меня слушаться. Но папа совсем не знает Асю, если ей поверил.

Как только они уехали, я сразу ее предупредила:

— Даже не думай, что я буду тебя покрывать. Если надумала куда-то идти, я позвоню папе.

— Да я не куда-то, — взмолилась она. — Я только на залив. Искупаюсь, поваляюсь на берегу и приду. Всего на часок, честное слово!

— Нет. Папа запретил.

— Ну, Зоя, пожалуйста! Ну, ты-то должна меня понять. Лето, а я дома сижу сутками из-за отцовской придури. Как в тюрьме. Как будто я преступница какая-то. Мне уже повеситься хочется. Ни у кого такой тирании дома нет, как у нас. Ну, пожалуйста, ну, Зоечка! Я всего на часик. А я за это, когда приду, дома все полы перемою. Хочешь?

— Да что тут мыть? И так чисто.

— Будет еще чище! Я еще что-нибудь сделаю полезное, все, что скажешь. А хочешь, пойдем со мной?

— С этим? — я показала на синяк, который стал чуть поменьше, но все еще сильно бросался в глаза.

— Да кто тебя увидит? А даже если увидит, не все ли равно, кто что подумает?

— Нет, не все равно.

— Ну, пожалуйста, Зоечка, — она сложила ладони в молящем жесте и лицо состроила такое же — смиренно-просительное.

Я засомневалась. С одной стороны, отпускать ее куда-то очень не хотелось. Не из вредности. Просто я ведь слово отцу дала. А с другой — папа действительно перегибает палку, и мне ее тоже жаль. Мне-то, человеку спокойному, уже до чертиков надоело сидеть безвылазно дома. А этой неугомонной авантюристке, наверное, совсем невмоготу. Раз вон даже предлагает что-то по дому потом сделать. Обычно ведь ее не допросишься.

В конце концов, рассудила я, что плохого в том, если она прогуляется до берега среди бела дня. Это же не на ночь глядя идти в клуб. И у Ивана Федоровича сегодня тихо. Нет ни его самого, ни его солдат.

— Ну, хорошо, — после недолгих сомнений разрешила я. — Только до залива и только на час! В четыре будь дома как штык. Если задержишься хоть на минуту — я звоню папе. Если уйдешь еще куда-то — я звоню папе. Ты поняла?

— Так точно, командир, — просияв, отрапортовала Аська и помчалась наверх переодеваться.

Она надела купальник и шорты. И взяла свой плед, чтобы потом позагорать на берегу. Перед уходом чмокнула меня в щеку, выбежала во двор и у ворот махнула рукой.

А я от нечего делать решила перебрать старые фотографии. Достала парочку тяжеленных альбомов в красной бархатной обложке и еще несколько маленьких и легких. Сгрудила всё это богатство на журнальный столик, а сама уселась рядом прямо на ковер. Так удобнее будет их перебирать. А заодно включила кассету с фильмом «Знахарь».

Я его уже видела, но все равно засмотрелась. Даже про фотографии забыла. Опомнилась только через час с лишним. И подскочила. Проверила время — четверть пятого. Выглянула в окно — Аськи нигде на горизонте нет. Ну вот и как ей верить?

Расстроенная я слонялась из комнаты в комнату, то и дело подходя к окну или выглядывая во двор. Аськи не было…

Она могла, конечно, просто забыть о времени. Это в ее духе. Но мне с каждой минутой становилось все тревожнее. А вдруг с ней что-то случилось?

Не выдержав, я помчалась к заливу, кляня себя на чем свет стоит: «Дура! Какая я дура! Как я могла отпустить ее одну! А вдруг она уто… нет, нет, нет, только не это! Хоть бы она просто зазевалась. Хоть бы с ней все было хорошо!».

Я выбежала к заливу, но лишь поодаль увидела двух женщин с детьми. Аськи нигде не было.

Меня затрясло от страха. Где ее искать? Куда бежать? И, как назло, в голову упорно лезли самые плохие мысли…

Я как сумасшедшая бегала по берегу и кричала: «Ася!». И раз за раз в отчаянии повторяла: Господи, только бы она была жива!

Так, стоп, попыталась я как-то успокоить себя, надо прекратить панику и подумать логически. Наверное, стоит поискать ее шлепанцы или одежду вдоль берега. Если ее вещей нет — то она просто ушла. Во всяком случае, не утонула…

А вдруг не ушла? Вдруг ее силой утащили? А, может, она вообще сюда и не приходила и придумала историю с купанием-загоранием просто для отвода глаз? И где мне тогда ее искать?

Стараясь худо-бедно держать себя в руках, я прошлась от тропинки сначала в одну сторону, потом — в другую. Заодно спросила у тех женщин с детьми, не видели ли они Асю.

На мой вопрос обе покачали головой, но затем одна как будто что-то вспомнила.

— А хотя нет, была тут девушка… в красном таком купальнике…

— Да, это она, — обрадовалась я. — Она куда-то ушла? В какую сторону?