— Надо ехать в город, — всё чаще говорил он. — Может, там с работой будет получше. С урожаем разделаемся и поеду. Если всё получится, потом и вас с матерью перевезу.

В один из последних дней августа мы ходили с Лешей в лесок. Насобирали с ним грибов и немного брусники. Мне было интересно, я впервые бродила по настоящему лесу. Правда меня мошки искусали.

И когда мы шли уже по поселку мальчишки-подростки, увидев меня, засмеялись:

— Фигасе, ее раздуло. Щас взлетит.

Лёша услышал, дернулся к ним, но я его удержала за руку.

— Не надо. Ты что? Не хватало еще связываться с малолетками.

Он сдержался, только бросил им с наездом:

— Язык прикуси, а то я тебя самого так раздую, ни в одни ворота не влезешь.

— А что, у меня всё так страшно? — спросила я у Леши.

— Да нет, совсем не страшно, ну, припухла немного от укусов. — А потом улыбнулся, нежно так. — Ты мне любая нравишься.

Уже дома я увидела, что меня и впрямь раздуло. Даже очень. Все лицо отекло, глаза заплыли, губы распухли. Просто жуть. Страшилище!

Лёша отправился за таблетками от аллергии, а Надежда Ивановна раскопала в своих закромах какую-то мазь от отеков.

И тут к нам пожаловала женщина с почты.

— Надя, где ваш герой? — радостно гаркнула она. — Телеграмма ему срочная!

— А что такое? — встревожилась Надежда Ивановна.

— Приглашают его. В город. В мэрию. Награждать будут, — она с сияющим видом протянула телеграмму.

Надежда Ивановна сокрушалась, что в город Леша поехал один. В такой знаменательный день он будет без поддержки близких. Но ей дорога была не под силу, а я все еще походила на опухшего пропойцу, хоть отеки и стали меньше. А вот Леша выглядел на все сто. Просто глаз не оторвать высокий, статный, загорелый, красивый. Он еще постригся накануне, а я приготовила ему форму.

— Ой, Алёшенька, какой же ты красивый! — всплеснула руками Надежда Ивановна.

Я вышла проводить его до ворот. Леша наклонился ко мне, поцеловал и пошел в сторону станции. А я всё стояла у ограды, смотрела ему вслед. И на сердце отчего-то опускалась тяжесть. Сама не понимаю, почему. Ведь это такое важное и счастливое событие. Тут радоваться надо! Да я и радовалась, но вместе с тем в душе скреблась неясная тревога.

Мимо как раз проходила по улице Тамара. Остановилась и тоже смерила его оценивающим взглядом.

— Да-а-а, хорош Лёшка. В военной форме так особенно. В город поехал? На награждение?

Потом перевела взор на меня и сразу поскучнела.

— Смотри, как бы его не увели

Я пропустила мимо ушей ее слова и, ничего ей не ответив, закрыла ворота и вернулась в дом.

Леша уехал всего на два дня. Послезавтра он уже должен вернуться, но к вечеру мне сделалось совсем тоскливо, словно мы расстались надолго. Я и сама не знала, что успела так сильно привязаться к нему. Прямо места себе не находила. А уж как одиноко, холодно и пусто было ночью...

На следующее утро я с головой ушла в домашние хлопоты так и время быстрее пройдет, и тосковать будет некогда. Ну и день хоть проведу с пользой, а то вчера только слонялась в печали и себя накручивала.

Решила я наделать заготовок на зиму. Замариновать грибы, посолить огурцы, сделать лечо и помидоры в своем соку. Весь день я возилась на кухне. Но закатала две дюжины трехлитровых банок и еще почти столько же литровых. Надежда Ивановна все норовила мне помочь, а я ее спроваживала. Она, бедная, и так передвигалась все хуже и хуже. Сделает крохотный шажок и с минуту потом стоит, опершись на костыль. Лицо при этом белое-белое и губы сжаты в полоску. Видимо, больно очень.

Леша приехал ближе к вечеру. Его привез какой-то знакомый на грузовике. Я услышала шум, метнулась к окну, увидела, как он открыл дверь кабины и спрыгнул на землю.

— Алеша приехал? — радостно встрепенулась Надежда Ивановна.

— Да! — крикнула я на ходу, спеша во двор.

Я и сама его заждалась. С утра то и дело подходила к окну. И обед праздничный приготовила, он правда давно остыл.

Когда я выбежала за ограду, он, улыбаясь, как раз прощался за руку с пареньком что его привез, а на дороге в пыли стояла большая коробка. На ней было написано Sony Trinitron. Откуда ни возьмись, тут же подтянулись соседи, мальчишки подъехали на велосипедах.

— Лешка, ну что? Наградили тебя? А кто награждал? Мэр? А денег дали? А по телеку покажут? Ну хоть в газете напишут? Леха, а это что? Японский телевизор? Ух ты!

Леша подхватил коробку и понес ее домой. Прошел мимо меня молча, даже не взглянув. Меня будто ледяной иглой кольнуло, но я себя одернула: у него же руки заняты! Коробка большая и тяжелая, он и не видит толком ничего из-за нее, и нести надо осторожно.

— Алёшенька, что это? — засуетилась Надежда Ивановна.

— Телевизор, мам, — с улыбкой ответил Леша, поставив коробку посреди ее комнаты. — Новый, цветной, японский. Сони. Будешь теперь свои сериалы смотреть в цвете.

— Ой, Лёшенька, спасибо! — Надежда Ивановна даже прослезилась от радости. — А медаль? Покажи медаль, сынок?

Пока Леша мылся, я всё подогрела и накрыла на стол. К нам присоединился Коля — заглянул поздравить и остался на ужин. На пару с Надеждой Ивановной они выспрашивали у Леши, как всё прошло. Он отвечал, но как-то скупо, неохотно, буквально клещами приходилось из него вытягивать слова.

— Да что рассказывать? Приехал, к обеду пришел в администрацию, там меня в какой-то зал проводили... Мэр толкнул речь, наградил, поблагодарил, все дела.

— А еще там люди были?

— Да полно!

— А журналисты или репортеры? — допытывался Коля.

— Тоже были. Интервью брали.

— Что спрашивали?

— Ну как всё было, спрашивали. Было ли мне страшно в тот момент, о чем я думал, — хмыкнул Лёша.

— А ты?

— А что я? Ни о чем я не думал. Так ей и сказал. Ну, там тетка интервью брала. Достала... Все вообще достали.

На меня Лёша не смотрел и практически не разговаривал. Только перед ужином спросил, как мы тут были, и всё. И даже это он спросил так небрежно, почти равнодушно, будто просто для галочки. И не обнял, не поцеловал.

Чем больше я наблюдала за Лешей, тем сильнее во мне крепло тревожное чувство. Я почти не сомневалась, что во время поездки что-то еще произошло. Ведь Лёша, всегда такой прямой и открытый, сейчас явно избегал встречаться со мной взглядом.

— А ночевал ты где? — спросил Николай, и я тотчас напряглась, хоть и не подала виду.

— Что за допрос? — вскинулся Лёша. В голосе его проскочило раздражение. — B гостинице. В «Тайге». Где ж еще? Утром вот взял телек. И назад.

— А днем что делал? Ты ж только вечером приехал.

Лёша придавил Николая тяжелым взглядом и ответил не сразу.

— Колян, ты чего до меня докопался? Ты мне не женушка, чтобы допросы устраивать. Где надо, там и был, — отрезал он и встал из-за стола.

— Алёшенька, что случилось? — обескураженно спросила Надежда Ивановна. — Куда ты?

— Спать. Всё нормально, мам. Я просто устал.

Мне было неловко перед Колей за Лёшины резкие слова, но еще больше меня расстроило то неясное, что случилось там, в городе, и теперь витало в воздухе какой-то смутной угрозой.

Я старалась держать себя в руках, пока провожала Николая, пока помогала Надежде Ивановне перебраться на ее диван, пока убирала со стола. Но скребущее чувство внутри становилось сильнее, болезненнее.

Мне не терпелось покончить с делами, остаться с Лешей наедине и поговорить наконец с ним по душам. Но когда я зашла в комнату, увидела, что он уже спит. И спит не в кровати, а на полу...

Алексей

Два дня назад

После награждения всех пригласили на фуршет, прямо там же, в мэрии, в соседнем зале.

Будь его воля, Алексей ушел бы сразу после торжественной части, хотя живот уже сводило от голода. Со вчерашнего вечера не ел. Утром, перед электричкой нормально не позавтракал — слишком волновался и кусок в горло не лез. Потом — пока доехал, пока добрался, да и тут всё не сразу началось. Ждали мэра, который опоздал почти на два часа.