А правее, на приличном удалении, что-то пылило. Ещё техника, ещё силы. Немцы грамотно окружали нас, зажимали в кольцо, отрезая все пути к отступлению.

— Командир, их много! — в голосе молодого звучало уже не напряжение, а настоящий страх.

— Вижу, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не дрейфь. Не в первый раз. Бей только наверняка, экономь снаряды.

— Понял, — выдохнул молодой, и я услышал, как он завозился в башне.

Завязался бой. Долгий, тягучий, как этот проклятый рассвет. Мы кружили по степи, используя каждую складку местности, каждый холмик, каждую ложбину, чтобы укрыться от прицельного огня. Я гнал танк, как мог, выжимая из двигателя максимум. Молодой стрелял без остановки, и почти каждый его выстрел находил цель.

Первым вспыхнул T-IV. Снаряд угодил ему в борт, когда он попытался обойти нас слева. Я видел в смотровую щель, как из машины вырвался язык пламени, как башню сорвало взрывом боекомплекта, и она, кувыркаясь, отлетела в сторону. Танк замер, окутанный чёрным дымом.

Второй мы подбили, когда он пытался зайти с фланга. Молодой попал в гусеницу — траки разлетелись в стороны, и машину резко развернуло. Она замерла, беспомощно вращая катками, и молодой добил её ещё одним снарядом. Прямое попадание в моторное отделение — и танк вспыхнул, как свеча.

Третий T-IV, увидев участь собратьев, начал отползать, пытаясь укрыться за балкой. Но мы достали его на выезде. Я развернул машину, молодой поймал его в прицел, и ещё один снаряд ушёл в цель. Танк дёрнулся и замер, из люков повалил дым.

Самоходки оказались более вёрткими. Первый «Мардер» мы сожгли, когда он выскочил из-за бугра, пытаясь ударить нам в корму. Я заметил его краем глаза, развернул танк, крикнул молодому, и тот всадил снаряд прямо в открытую рубку. Самоходка взорвалась, разлетевшись на куски — сдетонировал боекомплект.

Второй «Мардер» попятился, пытаясь уйти, но мы догнали его и расстреляли с трёхсот метров. Молодому потребовалось два выстрела: первым не попал, но осколками снёс гусеницу, вторым добил машину.

Противотанковые пушки — их было две, калибра, наверное, семьдесят пять — подавили, просто переехав позиции. Я направил «Ударник» прямо на них, не сбавляя скорости. Расчёты, увидев несущуюся дуру, побросали орудия и разбежались, как тараканы. Мы перемололи пушки гусеницами, оставив от них только груды искореженного металла.

Я перевёл дух. На мгновение показалось, что мы вырвались. Что немцы отступили, что сейчас мы сможем уйти.

Но я ошибался. Из-за холмов, из балок, из лощин выползали всё новые и новые машины. Немцы подтягивали резервы, они не собирались отпускать нас. Мы отбивались, как могли, но снаряды в «Ударнике» таяли на глазах. Я уже сбился со счёта, сколько осталось. Пять? Три? Один?

И тут грохнуло.

Удар был такой силы, что меня бросило на рычаги. Танк резко развернуло, повело в сторону. Я попытался выровнять, удержать машину, но тут же второй удар пришёлся в левую сторону. «Ударник» дёрнулся, жалобно скрежетнул металлом и замер, осев на развороченные траки.

Обе гусеницы были перебиты, мы стали неподвижной мишенью. Огромной, тяжёлой, но совершенно беспомощной.

— Командир! — заорал молодой из башни. — Мы сели! Совсем!

— Вижу, — ответил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Снарядов нет! — заорал молодой.

— Садись к пулемету, — сказал я в наушники. — Прикрывай. Я попробую «Стингерами».

Захватив пару Стингеров, я вылез из люка, едва не сорвавшись от резкого движения. Вокруг, насколько хватало глаз, горела и дымилась степь. Отполз от танка и залёг в неглубокую воронку, оставшуюся от предыдущего разрыва. Воронка была мелкая, едва укрывала, но лучше, чем ничего.

Молодой открыл огонь из пулемёта. Очереди хлестали по наступающим, заставляя их залегать, не давая поднять головы. Я видел, как немецкая пехота волнами накатывала из-за холмов. Там были сотни солдат — серо-зелёная масса, перебегающая от укрытия к укрытию. Они двигались слаженно, грамотно, прикрывая друг друга. За ними, чуть поодаль, ползли танки. Я насчитал четыре машины. Они не спешили, понимая, что мы никуда не денемся. Они просто подходили ближе, чтобы расстрелять нас в упор.

Пехота рассыпалась цепью. Я видел, как пулемётные расчёты спешно разворачивают свои MG, как солдаты с фаустпатронами перебегают от воронки к воронке, стараясь зайти с флангов. Они были везде — справа, слева, прямо перед нами. Их было так много, что пулемёт молодого, как ни старался, не мог остановить эту лавину.

— Командир, их слишком много! — крикнул молодой, и в его голосе впервые прозвучало отчаяние.

— Держись! — рявкнул я, вскидывая «Стингер». — Сейчас…

Перевернувшись на спину, я принялся за работу. Руки дрожали мелкой дрожью — от усталости, от адреналина, от страха. Я заставил себя дышать ровно, успокоиться. Трясущиеся руки с ПЗРК — верный способ отправить ракету в молоко или, того хуже, в себя.

Первым делом снял переднюю крышку с трубы, открывая головку самонаведения. Под ней блеснуло тёмное стекло датчика. Затем снял заднюю крышку с сопла, приладил пусковой механизм к контейнеру — он встал на место с лёгким щелчком, защёлки закрепились надёжно.

Молодой тем временем не прекращал стрельбу. Пулемёт в башне заходился длинными, злыми очередями, накрывая пехоту. Но их было слишком много. Серая волна перекатывалась от холма к холму, неумолимо приближаясь.

Я включил питание. Дисплей на пусковом механизме засветился ровным зелёным светом, пошли какие-то цифры, символы. Почти сразу внутри механизма раздалось шипение — заработала система охлаждения. Я уже знал, что с этого момента у меня есть всего около сорока секунд, чтобы захватить цель и выстрелить. Если не уложиться — батарея сядет, датчик перегреется, и ракета потеряет способность к самонаведению.

Высунувшись из воронки, я навёл трубу на ближайший «Тигр». Он медленно выползал из-за холма метрах в трёхстах, его длинный ствол наводился прямо на наш неподвижный танк. Я поймал его в прицел — простую планку с мушкой, совместил с силуэтом машины.

Нажал спуск наполовину.

Из трубы раздался прерывистый, нарастающий писк. Головка самонаведения захватывала цель. Я чувствовал, как труба слегка вибрирует, как внутри неё что-то щёлкает, перестраивается. Писк становился выше, напряжённее. Я ждал, затаив дыхание, считая секунды.

Писк сменился ровным, непрерывным тоном. Захват есть!

Тогда я нажал спуск до конца.

Раздался резкий хлопок — катапультирующий заряд выбросил ракету из трубы. Она ушла вперёд, оставляя за собой едва заметный дымный след. Метрах в десяти от меня включился основной двигатель. Струя пламени ударила в землю, взметнув клуб дыма и пыли. Меня обдало жаром, я инстинктивно пригнулся ещё ниже.

Ракета устремилась к цели, оставляя за собой огненный хвост. Я следил за ней, затаив дыхание. Она летела прямо… прямо… и вдруг слегка вильнула вверх, прошла выше башни «Тигра» и взорвалась метрах в ста за ним. Оранжевая вспышка, грохот, фонтан земли.

— Чёрт! — заорал я, в бешенстве стукнув кулаком по земле. То ли я не учёл движение цели, то ли захват сбился в последний момент, то ли просто проклятая ракета оказалась бракованной.

— Командир, они наседают! — крикнул молодой из танка. Его пулемёт строчил без остановки, но я видел, как пехота всё ближе, как они перебегают, используя каждую складку местности. Их крики доносились уже совсем отчётливо.

Я отбросил пустую трубу в сторону, схватил следующий контейнер. Руки дрожали ещё сильнее, но я заставил себя действовать методично. Снять крышки, приладить механизм, включить питание. Шипение, зелёный свет, отсчёт секунд.

«Тигр» выходил на позицию. Я вскинул трубу, поймал его в прицел. Нажал спуск наполовину. Писк, вибрация, нарастающий тон. Захват.

На этот раз я не торопился. Держал цель в прицеле, чувствуя, как ракета «слушает» тепло двигателя. Писк стал непрерывным. Пуск.

Ракета ушла ровно, красиво. Я видел, как она летит прямо в цель, как трассер чертит в воздухе идеальную линию. Удар. «Тигр» вспыхнул, как факел. Башню сорвало взрывом боекомплекта, и она, кувыркаясь, отлетела в сторону, придавив неудачливого пехотинца, не успевшего отбежать.