Он… планировал завести ребенка? Это безумие. То, что случилось между нами, было спонтанным. Разве нет?

— Хотя бы скажи, что ты планируешь, — говорю я.

— Ты поедешь со мной домой. Жить. Навсегда. — Его лицо решительное, без малейшего намека на то, что он понимает, насколько это безумно. — Что тебе нужно, чтобы это произошло?

Сердце уходит в пятки. Потому что честный ответ — это невозможно.

— Ну, собрать вещи, сменить адрес и убедить маму, — легко бросаю я.

Через два часа я сижу в машине Маркова. Голова кружится, но я чувствую себя спокойнее, чем за последние годы.

Я никогда не видела, чтобы кто-то так умело справлялся с моей матерью. Чем громче она возмущалась и требовала, тем спокойнее и четче становился Марков. Теперь у мамы есть новый щенок из приюта — она сказала, что будет скучать без меня. Записана на местные курсы керамики. К ней будет приходить уборщица каждый день и доставлять продукты. Все это организовал и оплатил Марков. Я пообещала звонить маме раз в неделю, а она — звонить только в экстренных случаях. Я буду приезжать к ней на Рождество, летом и на день рождения.

Она до сих пор не заметила, что я беременна, и даже не спросила, сколько лет Маркову. Как он все это устроил, используя лишь короткие вопросы вроде «Чего вы хотите?» и в основном кивая или качая головой, — одному богу известно.

Его люди в Мортлейке организовали остальное всего несколькими касаниями его телефона. То, что хочет Марков Луначарский, — он получает. Слова ему не нужны.

Я одновременно напугана, взволнована и насторожена.

За окнами машины мрачные улицы моего родного города сменяются полями — мы едем в сторону Лондона. Все это кажется безумием. Абсурдом.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я наконец, когда становится ясно, что Марков не предложит разговор сам. Вторая половина этого вопроса витает в воздухе: почему он не приехал за мной раньше, если ему было не все равно? Ведь прошло три месяца.

Мышца на его челюсти дергается. Он склоняет голову и смотрит на дорогу так, будто она его ранит. Ведет машину с мрачной решимостью.

Я вздыхаю:

— Марков, у нас ничего не получится, если…

— Эмили Смит слишком много.

— Что?.. — но потом я вспоминаю собеседование и то, что не было никаких официальных документов о моем трудоустройстве. — У тебя было только мое имя?

— Мои люди ходили от двери к двери.

— Ты проверил каждую Эмили Смит в стране? — изумленно спрашиваю я.

Он слегка склоняет голову, подтверждая.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я, но внутри что-то теплеет. Я и не подозревала, что он меня искал.

— Сработало с хрустальной туфелькой, — он бросает на меня короткий взгляд, и в его глазах мелькает озорство.

Я не знаю, смеяться или плакать, и в итоге не делаю ни того, ни другого. Мы замолкаем. Но это не то спокойное молчание, как раньше, когда мы вместе слушали аудиокниги. Сейчас между нами гудит напряжение. Мы — два оголенных провода, готовых дать искру.

Он съезжает с трассы, и, прежде чем я успеваю спросить, что происходит, останавливается у ресторана. Очень дорогого на вид. Когда он открывает мне дверцу, я нервно тереблю свой розовый хлопковый сарафан.

— У меня нет подходящей одежды… — бормочу я.

Марков моргает, будто я говорю на незнакомом языке.

— И мне не нужно останавливаться ради еды.

Его взгляд скользит к моей талии, лицо становится серьезным.

— Мы должны заботиться о нашем ребенке.

Мое сердце раздувается само по себе.

«Мы».

«Наш».

И целое предложение — с глаголом и всем прочим.

Поэтому, когда он протягивает мне руку, я беру ее.

В ресторане он, конечно, грубоват. Но его прямота удивительно честна и мне это нравится. Он показывает, чтобы я заказала первой, и я колеблюсь, а потом беру бургер с полным набором добавок, потому что понимаю, что голоднее, чем думала, и розовый лимонад.

А он просто поднимает два пальца, и официантка мгновение колеблется, но понимает его.

— Ты тоже будешь розовую газировку? — смеюсь я, когда она уходит.

Он кивает.

— А что ты обычно делаешь, когда нужно заказать еду? — мне любопытно, как он справляется.

— Если подождать, они сами предложат, — он криво усмехается. — А я нечасто выхожу в свет.

— О, это умно, — я уже думаю, что сказать дальше, как вдруг Марков шумно выдыхает.

— Мне не следовало уходить, — его брови нахмурены, он явно чувствует себя неуютно, но продолжает, прежде чем я успеваю сказать, что ему не обязательно объясняться. — Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы тебя найти.

Комок подступает к горлу, и я с трудом сдерживаю слезы, глядя, как глава Братвы — Марков, в черном костюме, с черными волосами, чуть тронутыми сединой у висков, и щетиной на подбородке, спокойно делает глоток своей бледно-розовой газировки.

— Я не знал, что делать после того, — он говорит ровно. — У меня был план на следующий день. Я думал, ты будешь там.

Я все поняла неправильно. И после трех месяцев, проведенных в одиночестве с этой беременностью и бесконечным уходом за матерью, для меня это все слишком, даже то, что еду нам приносят, а не мне приходится готовить самой.

Мои глаза наполняются слезами, когда я моргаю, глядя на тарелку. У него был план?

— Мой начальник уволил меня, — всхлипываю я.

— Я знаю. Я убил его, — его слова падают, как тяжелые камни в воду.

Теперь моя очередь онеметь. Наверное, я должна была догадаться — так Безмолвный Босс из Мортлейка решает проблемы. Но все равно… Вау. Не то чтобы я желала Денису долгой и счастливой жизни, но… смерть?

Марков пожимает плечами.

— Я был очень зол. То, что между нами произошло, много для меня значило. А ты исчезла.

— Это был мой первый раз, — вырывается у меня. Я чувствую, как пылает мое лицо. — Я не знала, что делать, когда…

— У меня тоже, — он кивает, как будто это само собой разумеется, и накалывает вилкой хрустящую картошку.

Я на миг отвлекаюсь, наблюдая, как его губы обхватывают кусочек еды.

Мой мозг догоняет смысл его слов.

— Подожди. Твой первый раз?.. — я судорожно ищу логичное объяснение. — Без презерватива? — шепчу я, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слышит. — Или… в офисе? — это было бы логично, потому что…

— И то, и другое.

Мой мозг зависает, как браузер с сотней открытых вкладок и колесиком загрузки. Я не могу этого осознать.

Марков спокойно смотрит на меня, словно не сказал только что, что он — красивый, богатый, могущественный — был девственником, когда занялся сексом с девушкой настолько низкого ранга, что я буквально работала в подвале его компании.

— Прости, на секунду мне показалось, что ты сказал, будто ты был девственником, — я нервно смеюсь, стараясь показать, как абсурдно это звучит.

Его глаза прищуриваются, но он просто берет бургер и спокойно откусывает.

И вот тогда я начинаю понимать. Он серьезен.

— Но ведь у тебя наверняка были женщины, которые сами бросались к твоим ногам.

— Они были не ты, — хрипло отвечает он.

Мое сердце делает сальто. Если мужчина, который почти никогда не говорит, вдруг произносит такие слова — они значат все.

— Но ты ведь меня не знал, — возражаю я, хотя внутри мне приятно это слышать.

Он кладет бургер и смотрит прямо на меня своими спокойными серыми глазами.

— Я не был заинтересован, — он пожимает плечами. — Я не мог рисковать покушением. Безопасность. Время, — сухо усмехается. — Я был занят.

Я киваю. Это звучит логично.

— Но на самом деле я ждал свою пару.

Мой смех звучит натянуто:

— Как будто ты из сказок про фейри?

Его взгляд темнеет.

— Татуировка, — он протягивает руку через стол и кончиками пальцев скользит по моей голой руке, оставляя за собой дорожку тепла и мурашек. Мое тело откликается на него, как и раньше — внутри все вспыхивает. — Знак, что ты моя.