— Не все имеет цену.

Я фыркаю. В мафиозном мире секретов и лжи это неправда. Если бы было так, у меня была бы дружба и любовь, которых у меня никогда не было… Хотя есть. В одном месте, от одного человека. ListeningToHer не ставит условий нашей дружбе. Даже когда другие мои поклонники требовательны, он всегда терпелив.

— Странно. — Я впервые обсуждаю свои видео вслух, а не печатаю на телефоне. — Никто больше не знает о Рапунцель.

Я привыкла, что мои записи можно отрицать, прятать. Идея, что кто-то другой будет это видеть, тревожит.

— Это наш секрет.

Ник умеет держать слово. Я чувствую это нутром. Я подхожу к нему. Мой большой палец скользит по его запястью, когда я протягиваю ему телефон, и мне кажется, он не замечает или его не трогают искры, которые во мне от этого загораются, потому что он смотрит на меня пристально, без ответа.

— Я люблю, чтобы горизонт моря… — начинаю объяснять, как выстраиваю кадры.

— Я знаю.

Он говорит это так уверенно, что я невольно подчиняюсь. Солнечный свет играет в его черных волосах, подсвечивая их золотом. Он качает головой, прядь почти падает ему на глаз, и у меня возникает шокирующее желание убрать ее.

— Ты смотрел мои видео? — Я думала, ему это безразлично. Он красивый, гораздо старше меня. Зачем ему мои неуклюжие попытки?

Он кивает один раз, потом дает беззвучный отсчет пальцами. Я паникую, не готова, когда красный индикатор показывает, что съемка началась.

Но слова льются сильнее, чем я ожидала, четче. Я смотрю прямо на своего нового мужа и пою о свободе. Вместо того чтобы смотреть в камеру, как обычно, я держу его взгляд, исполняя песню. Я думала, что это будет язвительным намеком, когда идея пришла мне в голову. Но теперь это похоже на благодарность.

Глупость, конечно.

Он не смотрит на экран. Телефон забыт, и я пою для него, мурашки бегут по моей спине, пока мы смотрим друг на друга. Он так же зачарован мной, как я им.

Я тяну последнюю ноту и отчаянно пытаюсь придумать, что сказать своим подписчикам. Не могу. Голова забита мужем.

— Надеюсь, вам понравится этот фон, — говорю я после паузы, мозг наконец оживает. ListeningToHer, мой самый верный и добрый поклонник, оценит это, думаю я. Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

— Мне этот настоящий пляж нравится больше. — Николай возвращает мне телефон, и я стараюсь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись.

Он — враг, он убил мою мать. Я должна помнить ее слова — семья важнее всего. Кровные узы.

Я отворачиваюсь и опускаюсь на теплый песок, солнце греет спину, пока я редактирую видео, чтобы выглядеть анонимной, но милой. Краем глаза наблюдаю за мужем, спокойно развалившимся рядом.

И вдруг, словно под ним вспыхнул огонь, он выдергивает свой телефон из кармана как раз в тот момент, когда я начинаю загружать свое видео.

Странно.

Видео выходит в эфир, я сижу с телефоном на коленях, взгляд бегает между экраном и волнами, которые накатывают на камни сбоку пляжа. Жду ListeningToHer. Они всегда пишут комментарий сразу, будто у них стоит оповещение.

Я жду. И жду.

Сердце сжимается по мере того, как минуты идут.

— Странно. — Видимо, они не слушают. Может, потеряли интерес. Ком в горле. Снова одна. Этот маленький аккаунт был моей линией жизни. Эта одна связь.

— Что такое? — спрашивает Ник.

— Да так. — Наверное, ничего. Господи, какая же я глупая.

Я отдаю телефон ему, он убирает его в карман.

— Я просто думала, кто-то оставит комментарий к моему видео, а их нет. Наверное, заняты, это же всего лишь песня. — Я горжусь, как ровно звучит мой голос.

— Уверен, он не так к этому относится. — Мой муж смотрит на горизонт.

— С чего ты взял, что это он? — поднимаю брови я.

Он молчит. Ну да. Типично. Автоматически — мужчина.

— Ты не знаешь, — заканчиваю я.

— Пойдем. — Он встает и протягивает мне руки, чтобы помочь подняться. — Время обеда.

— Нам придется подниматься по всем этим ступенькам? — Я как-то не подумала об этом, когда сбегала вниз к пляжу.

— Да.

— Ух. Ну, мне понадобится вся возможная поддержка. — Я принимаю его руку, и он поднимает меня, но не к себе, просто удерживая за кончики пальцев. Я сама не знаю, как к этому относиться.

— Эскалатор испортил бы атмосферу, не находишь?

Мои губы дергаются. Он, оказывается, забавный.

— Повернись.

Он отпускает меня, и я повинуясь делаю то, что он хочет, стараясь не замечать, как легко это дается — быть послушной женой. Он аккуратно смахивает песок с подола моего платья, и я отказываюсь признавать, как тепло становится внизу от его ладони.

Это просто бесстрастное касание.

А что если бы он меня отшлепал? Я не хочу, чтобы мне нравилась эта мысль, но тело не слушает разума. Оно откликается на него, загораясь.

Сдержаться и поблагодарить его, уйти, вместо того чтобы схватить и потянуть вниз — дается с болью.

Но не так больно, как ступеньки. Черт.

За моей спиной Ник едва тяжело дышит, а уже на полпути вверх я превратилась в красную, вспотевшую развалину.

Горло горит. На пределе. Несмотря на унижение, я вынуждена остановиться.

— Хочешь, под толкну? Или нести тебя? — спрашивает он.

Я фыркаю.

— Неси. Ты не сможешь донести меня туда.

В ответ он подхватывает меня на руки. Я краем глаза ловлю его самодовольную ухмылку, когда я вскрикиваю и вцепляюсь в его шею.

— Ты с ума сошла? Опусти меня, пока мы оба не свалились со скалы! — Сердце бьется как сумасшедшее, кровь несется по венам. Он близко. И держит меня так легко.

— Что? Потому что ты такая тяжелая, ptichka? — он продолжает взбираться по ступенькам.

Это имя. Если бы русский язык и его запутанный алфавит не были такими недосягаемыми, я бы уже посмотрела, что оно значит. Но это не важно. Не может быть важно.

— Да, — отвечаю я.

Боже. Его руки на моем теле разжигают меня вновь. На этот раз — желанием, которое отзывается низко в животе. Я прячу лицо в его шее.

— И ты увидишь, что я вся красная и вспотевшая.

— Именно такая мне и нравишься. — Ник сжимает меня крепче, и я таю.

Платье задирается, а его предплечье прижимается к задней части моих коленей. Каждое место, где мы соприкасаемся, приносит облегчение, словно все мое тело ждало этого снова. Поэтому, когда мы достигаем вершины и я ёрзаю и протестую, мне не хочется, чтобы меня опускали. Он чуть задерживается, будто ему тоже нравится держать меня. Он скользит, спуская меня по себе, и бедро мое трется о явный твердый выступ.

У него эрекция. Разум не успевает принять это.

— Спасибо, — неловко приглаживаю платье, пытаясь найти равновесие на плотно утоптанном песке.

— Всегда пожалуйста.

Он кивает в сторону дома, и мы идем, пальцы непроизвольно соприкасаются — он ловит мои, и сердце снова колотится, хотя именно он поднял меня по всем этим ступенькам. Он почти не запыхался.

Странно, но мне это безумно нравится.

На светлой кухне он отодвигает стеклянные двери, чтобы их разделяла открытая терраса — может, он всегда так делает, но это помогает: трава, ступеньки, пляж, горизонт, ничем не задетый высотками и смогом.

Он достает тапас из холодильника и шутит, что домработница — находка. Я не особенно привыкла к такому — у меня отец очень официальный — но беру тарелки и миски из шкафа. Пара комплектов — один для него, один для меня. Мы двигаемся вокруг друг друга инстинктивно. Это мило и по-домашнему — притворяемся семьей. Домик на пляже небольшой, и если не думать о совести — я ведь его убью, не так ли? — можно представить, что это наша норма.

Он предлагает поесть на террасе, и пока ветер играет с моими волосами, как игривый щенок, я спрашиваю его о себе. Никаких мафиозных историй. Ни слова о семье. Ни вопроса о том, кто жил и умирал на тропах, что привели нас сюда.

После того как мы вдоволь поели, он приносит мороженое, и мы весь день лежим, глядя на море. Ничего, кроме еды и музыки. Беседа лениво плывет к нашим любимым книгам и фильмам. Нечто общее есть у нас, многое разное, и я восклицаю, что он обязательно должен это прочитать, а то и посмотреть то.