— Вот так. — Уголок его губ чуть-чуть поднимается, когда я снова замираю, жду указаний. Он медленно ведет рукой по моему бедру, пока не накрывает щель между ног. Его серебряные глаза сверкают, когда пальцы скользят вниз и накрывают мою киску. Один палец проводит по складкам — легкое прикосновение, вспышка в самый центр. Внутри всё сжимается.

Он скользит по влажности и мы оба знаем, что он нашел. Наши взгляды встречаются.

Я мокра для него.

— Отлично, — мурлычет он, и одно это слово шлет по позвоночнику волну. — Ты хорошая девочка, сказала правду. Я доволен.

Обычный комплимент, а реакция моего тела безумна. Это пьяно. Я хочу, чтобы он шептал так целый день.

Он убирает руку и подносит пальцы к рту, глядя мне в глаза, вдыхает запах крема с моего лона. На его лице откровенное удовольствие, и я качаюсь на ногах. Он… Он это сделал?

— Но пока не достаточно, — произносит он. — У меня большой член, а ты маленькая. Ты должна быть вся мокрая, когда я возьму тебя.

Из горла вырывается жалобный звук, похожий на разочарование.

— Не переживай, — он вдруг поднимается, сгребает меня на руки. — Мы можем сделать другое.

Я вцепляюсь в его грудь, хотя в этом нет нужды: он держит меня уверенно. Несет к кровати и бросает на нее.

Я едва успеваю вскрикнуть, как он тянет меня к краю, опускается на колени, закидывает мои бедра себе на плечи.

— Ты хочешь, чтобы я взял твою девственность? Сначала главное. Тебя кто-нибудь когда-нибудь вылизывал здесь? — он целует меня прямо в щель.

— Нет, — выдыхаю я, пытаясь приподняться.

— Хорошо, — рычит он, и в следующий миг мой клитор в его рту. Он сосет его, я падаю на спину, дергаюсь от силы ощущений, из груди вырывается стон.

Я думала, знаю, что мне нравится. Но оказалось, не знала. Николай прилагает больше давления, чем я сама, и это потрясающе. Щетина его челюсти трется о кожу, усиливая наслаждение. Я бескостная, его существо. Почти слишком, и я сама собой пытаюсь вырваться.

— Нет уж. — Его рука обхватывает мой живот, прижимая к матрасу. Вторая находит грудь, сжимает, щипает сосок — я вскрикиваю.

— Ты примешь то, что я тебе даю, как хорошая девочка.

Он удваивает усилия, а я извиваюсь, почти в боли от того, как прекрасно это.

Он мой враг, а это — битва. И я проигрываю.

Я не помню, зачем пришла в его комнату, потому что голова целиком заполнена им. Его запахом, телом, тем, что он делает со мной, его присутствием. Больше всего — вниманием, которое он уделяет моей девственной киске. Нет места ничему, кроме поднимающейся волны между ног и искр по коже там, где он касается.

Кто-то выводит высокий, тянущийся звук, к которому примешивается низкий бас одобрения и это мы.

Его рука отнимается от моей груди и твердо скользит вниз по телу — я узнаю это прикосновение как метку собственности. Метка его территории вплоть до моего входа, где он просовывает пальцы между складок и двигает их в меня так, будто это его право. Как будто он имеет на это право — и, пожалуй, как мой муж, имеет. Колебаний нет, а он все это время все так же облизывает мой клитор.

Потом он обнимает меня изнутри, охватывает, вторгается в каждую часть.

Оргазм рвет меня на куски. Это нота, что дробит стекло и отзывается по всему телу. Клянусь, она меняет меня до молекул: ноги непроизвольно дрожат, наслаждение растекается по пальцам ног и, невероятно, поднимается до сердца. Это и жар, и разрушительная сила — землетрясение и вулкан одновременно. Мозга нет, есть только сжимающаяся киска, что держит его пальцы так, будто может пожрать их.

Я изо всех сил вцепляюсь в простыни, вбиваюсь пятками в его спину, держусь, словно меня вот-вот выдернут из этого мира.

Когда прилив утихает, я не уверена, что мое тело когда-нибудь будет прежним. Этот оргазм разрушил в моем нутре стены, которые казались нерушимыми и высокими. Я так вымотана, что могла бы уснуть в этом оцепенении.

— Ты чертовски прекрасна, моя развращенная девочка, — слышу его.

Я еле открываю глаза и вижу мужа стоящим надо мной. Он выпустил свой член, но остался одет. И этот огромный член сжимается в его кулаке, его движения жестки, почти насильственны. Его рот блестит моими соками до щек — он упился мной.

— Моя, — рычит он.

Я думала, меня полностью разбили, и так оно и есть, но это слово, словно новое землетрясение, проходит по мне снова. Я невольно смотрю на него. Ничто меня не скрепляет, он почти чужой, но кровь поет в моих венах, и я недвижима для него, так же его пленница, как будто он привалил меня к кровати. Лицо его сморщено в оскале, все внимание — на мне. Я не могу отвести глаз: взгляд мечется от его лица к руке, что ритмично двигается по члену. Головка красная, натянутая, вена толстая вдоль ствола. Вид члена заставляет мое уставшее тело тянуться к нему. Это красиво. И страшно. И пугающе, как шторм.

И от этого слюни текут.

— Ptichka, — прорывается у него.

Горячая жидкость шлепает по мне, я всхлипываю. Его сперма. Он покрывает меня полосой за полосой — грудь, живот, лоно — как будто это надпись, как будто татуировка.

Это первобытно. Грязно. Воздух густ от запаха моих и его соков — его атласно-мускусный, и я хочу втереть его в кожу. Поднимаю взгляд на его лицо.

Он не закрывает глаз, когда вздрагивает от разрядки, его выражение в полумраке дико прекрасно. Меня снова трясет, когда последняя горячая полоса ложится на меня. Можно сказать — он выглядит одержимым, если б не то, что мы знакомы всего пару недель.

— Моя жена. — Его движения замедляются.

Он владеет мной.

Мысль слишком сильна; я зажмуриваюсь от жара этого всего. От него. Я липкая и теплая между ног и повсюду, на груди. Истощенная, удовлетворенная, я дрожу от усталости.

Я его жена.

Наверное, до этого момента это не до конца доходило до меня. К лучшему или худшему — мы связаны. Все изменилось. У меня его фамилия. Мы устроили свадьбу, на которой присутствовали все мафиозные боссы Лондона. Больше я не анонимна. Всю жизнь я сидела в башне, а теперь выпрыгнула — и не знаю, есть ли у меня парашют.

Тепло его семени почти утешительно, как ни странно. Если его поцелуй в рот был последним внеземным опытом этого сюрреалистичного дня, то его сперма — одеяло, что держит меня в безопасности.

Что-то мягкое и теплое касается груди, и я с трудом открываю глаза. Оргазмы всегда усыпляют, но это — другой уровень. Николай берет тряпочку и аккуратно вытирает следы, что он оставил. Грудь, живот, ниже — он очищает меня.

Я принимаю это.

Я не в силах остановить его. Все мои конечности тяжелы и покалывают. Когда он пододвигает меня выше, набрасывает одеяло и прижимает меня к себе, я не спорю.

Я совершенно голая, и при этом все еще девственница. Но я в его постели, и он держит меня, одной рукой в волосах, другой — за талию, даря мягкие поцелуи по лицу. Щеки, губы, закрытые веки — так мило и нежно; его нагая грудь шершавой щетиной греет мои. Выжатая до тла, я не могу придумать, почему не должна радоваться этому…

И тут я вспоминаю.

На всю оставшуюся жизнь.

Я должна была убить его… Может, завтра?

Николай

Я знал, что ей понравится дом у моря в Корнуолле. Она была насторожена всю дорогу — короткий перелет на джете, потом кабриолет, что я держу у аэродрома. Но стоило нам приехать к старому каменному коттеджу с большой, залитой светом пристройкой с южной стороны, как она, словно бабочка, потянулась к французским дверям, распахнула их и вышла на террасу.

Ее зеленое, цвета морской волны, платье такое же невесомое, как и все, что я видел на ней. Шелк и кожа. Она создана для комфорта. Яркий, но прохладный конец лета. Бриз треплет волосы Лотти, пока она смотрит вдаль. Синее небо с кучками облаков, уносящихся на восток. Чайка кружит, кричит. Соль в воздухе — густая, тяжелая.

— Боже мой… я ведь не… — она не заканчивает, и не нужно. Я понимаю: она давно не бывала за пределами башни, а за пределами Лондона и подавно. Я не говорю ей, что купил этот дом после того, как увидел у нее в видео фон с обрывом и золотым песком внизу.