Они даже не произнесли моего имени.

Сердце колотится. Это не то, о чем я мечтала. Я, возможно, наконец выберусь из Башни Тоттенхэма, но вижу тюрьму другого рода — дверь, через которую меня вытолкнут и бросят гнить. Или просто убьют в отместку, потому что Николай так же одинок, как и я. Тоттенхэм уничтожил почти всю свою семью, даже если частично сделал нашу работу за нас.

Для этого человека я — маленькая белая мышка. Он убьет меня, как только устает от игры. Может, для примера.

Черт.

— Ты забрал мою жену, а теперь хочешь мою единственную дочь? — взгляд отца скользнул на меня, и на лице его промелькнуло привычное отвращение. Он не спрашивает, что Эдмонтон намерен со мной делать; это просто поза. Я — красивая кукла, которую отец оберегает. Я — ходячая вазочка.

Николай издает уродливый рык, презрение в каждой складке губ.

— Тебе больше нечего предложить, да? — насмехается он. — Ты на мели. В долгах до подбородка.

Откуда он это знает?

— Я многое знаю о Тоттенхэме, чего вам не хотелось бы выносить на свет, — добавляет он, словно читая мои мысли. Или замечая выражение на моем лице. — Эта вражда может закончиться только символом. Браком.

Брак. С ним? Выйти за чудовище, что забрало у меня мать, и теперь хочет отобрать и шанс на свободу?

Нет. Ни за что.

Это идет вовсе не так, как я надеялась. Я ожидала большего… предложений? обсуждений? По крайней мере основного блюда. Больше вариантов. Возможностей.

— Если хотите сохранить свои секреты, советую согласиться на мои исключительно разумные требования.

Я жду, что отец станет протестовать, но он пассивно ковыряет вилкой в капустном салате.

Мысль о еде вызывает у меня тошноту. Но у Николая нет таких сомнений. Он спокойно запихивает в рот еще одну устрицу и ухмыляется.

— Вкусно, — бормочет он.

Этот высокомерный король братвы скоро завладеет мной, понимаю я. Все мои планы побега окажутся осколками фарфора на полу, если я не найду другую цену мира, которую Николай согласится принять и на которую мой отец даст добро.

Отец сдастся. Я украдкой на него гляжу. Да. Ему хочется выжать из сделки как можно больше — ведь дочь у него есть в качестве статусного трофея: красивая и поющая на тех вечеринках, что он устраивает для своих друзей.

Новая клетка и в ней человек, убивший мою мать.

И вдруг я вижу выход. Я не убью отца — кем бы он ни был, я в первую очередь Тоттенхэм. Мое происхождение — всё. Знать, откуда я, кто моя семья — этому мать учила вновь и вновь. Семья — превыше всего.

А враг? Тот, кто косвенно ответственен за смерть матери?

Да. Я убью его в одно мгновение. И как его жена у меня будет доступ, чтобы это сделать. Ночь после свадьбы. Я все еще девственница, но если я собираюсь запятнать душу, что такое потерять невинность?

Я смотрю на Николая по-новому. Он купится? Может, он захочет утолить похоть над своей защищенной маленькой женой-девственницей?

Он облизывает пальцы после последней устрицы, и что-то щелкает у меня в животе, когда наши взгляды встречаются. Да. Думаю, его можно искушать. Он человек. В глубине у них всех звериная натура, правда? Я надену белое, притворюсь послушной, и он не устоит перед желанием спариться со мной.

А потом я ткну ножом в ту его прекрасную шею. Пусть он истечет моей невинной кровью по простыням.

Месть и свобода.

Это не то, что я себе представляла, но я в восхищении. Это даже лучше.

— Отец. — Я склоняю взгляд скромно вниз. Ха — какая ложь. — Я знаю, ты колеблешься, потому что думаешь, что не можешь этого требовать от меня.

— Шарлотта…

— Все в порядке. Я понимаю свой долг дочери. Моя верность — Тоттенхэму, но если ты считаешь, что так лучше, я подчинюсь.

У Николая во рту играет насмешка и гордая удовлетворенность, когда я отрываю глаза и смотрю на него.

— Это пятно на вашей чести, — рычит отец, но я замечаю, что он не говорит «нет». Он уже ведет разговор так, будто все решено.

— Я заберу ее сегодня, — уточняет Николай. Этот человек обожает быть во главе, в власти. Меня поражает, как он усидел при старом главаре и его брате столько времени. Хотя, пожалуй, он и не усидел: брат был главой всего месяц.

— Ты мерзкий язычник, думаешь, я отпущу дочь немедленно? — отец взывает.

Во мне поднимается неожиданный прилив утешения. Он все-таки заботится обо мне?

— Если мы заключаем брак, чтобы закрепить мир между нашими домами, он будет публичным, с пышной свадьбой. Не в этой захудалой комнатке.

Тепло отступает. Да, снова драгоценная ваза. Он хочет проследить, чтобы все работало на него.

Мне чуть не рвется проверить уведомления на телефоне. Хочу написать ListeningToHer. Наверное, написала бы, если бы в этой облегающей красной шелковой платье у меня были карманы.

Когда мне одиноко, я пою. И в последний год я открываю соцсети, записываю себя на фоне моря или горной тропы и заливаю в аккаунт, про который никто не знает. Там я — Рапунцель, девочка с проникновенным голосом и фанатами, которым нравится, как я пою про поиск любви.

Это выдумка. Мечта, далёкая от моей реальности. Но когда я вижу мигающие точки и имя ListeningToHer, во мне возникает странное чувство покоя. Они были моими первыми подписчиками и всегда первыми комментируют, хвалят голос, смелость, выбор песни, улыбку. И когда мы переписываемся, я становлюсь одновременно и менее одинокой, и свободнее.

Что для запертой в башне из-за мафиозной войны девушки — немалое дело.

— Три недели, — Николай стучит пальцами по столу. — Организуйте самую большую свадьбу, что Лондон видел за два поколения. Пусть королевская свадьба покажется скромной. Невеста будет планировать все, но ни одного дела в Башне Тоттенхэм. Она ходит по всем свадебным салонам, в каждый кейтеринг, в каждую площадку. Со мной.

— Совершенно нет, — возмущается отец. — Я защищал ее все эти годы, не для того, чтобы позволить тебе увести ее под предлогом подготовки к свадьбе.

— И я заплачу.

— Как щедро, — фыркает отец. — Ты просто не хочешь признать, что единственный способ взять невесту у тебя — шантаж.

— Именно. — Николай горько улыбается. — Ваша дочь — единственная для меня.

Я в это не верю. Такой человек, красивый и властный, как Николай Эдмонтон, мог бы иметь любую женщину в Лондоне. Он выбрал меня потому что… Почему? Он близок к уничтожению мафии Тоттенхэма полностью. Но крови пролилось много, и он знает, что Тоттенхэм не сдастся не укусив. И он прав. Единственное ценное, что осталось у Тоттенхэма — это я.

— Не с тобой. — Губы отца тонки, как юридическая оболочка его предприятий.

Николай пожимает плечами.

— Трое моих людей и какие-то ваши шавки сопроводят ее, но моя невеста лично займется каждой деталью.

— Если вам нужен бесплатный раб для планирования свадьбы, мы устроим, — отец продолжает есть, надменность на лице.

Король братвы сует руку в внутренний карман пиджака и бросает матовую черную кредитку на стол передо мной.

— Вопросы есть?

Дрожащими руками я притягиваю карту. На ней мое имя.

Да. У меня миллион вопросов. Прежде всего, я не могу поверить: я покину Башню Тоттенхэм. Что-то расширяется в груди. Волнение, наверное? С как минимум шестью охранниками, ведь отец не позволит, чтобы у Эдмонтона было численное преимущество, так что шансов на побег ноль. Но все равно. Я вдохну свежий воздух.

— Ваши неразумные требования ясны, — фыркает отец.

— Отлично. Можете идти, — с презрением говорит Николай. — Если только вы не хотите оставить ее в качестве десерта.

Николай ухмыляется, а отец краснеет, как свекла. Безмолвный. Бессильный. Этот ублюдок держит все карты, и мы это знаем.

Но когда мы окажемся в постели и его охранный рефлекс ослабнет, у меня будет нож.

— Три недели. Ты лучше будь там, Эдмонтон, — отец швыряет столовые приборы и вываливается из комнаты, стул со скрипом падает.

Я поспешно выхожу следом, но не могу удержаться от взгляда назад.