Звонкий удар о кожу приводит его в чувство. Моя рука горит, а Сан держится за щёку, внимательно вглядываясь в меня. Тьма на его лице рассеивается, и на её место приходит снисходительная ухмылка – та самая, которую он дарит с экранов своим фанатам.

Он встаёт и уходит прочь, не оборачиваясь и не извиняясь, лишь бросает напоследок:

– Не бери на свой счёт.

Я сижу там, пока не тает лёд, но так и не могу понять, что же произошло. Его вкус ещё долго горит на языке. Тело жжёт старая травма, а душу – будущее, которое пугающе манит меня.

Выискивать в толпе тёмные глаза —

привычка, от которой я уже не могу отказаться.

А чувствовать их кровь – та, от которой не хочу.

Дневник охотника.

Пусан, 4 дня спустя.

Комната обита рисовой бумагой с искусными изображениями птиц и природы.

Я заставляю каягым петь. Переливчатая мелодия окутывает пространство величественной комнаты. Сегодня особый день: я впервые развлекаю одного из важных чиновников Чосона, и для мужчин это большая редкость. Я должен быть благодарен, но чувство тревоги всё равно дрожит внутри, распирая грудь.

– Как тебя зовут? – его хриплый, скрипучий голос обрушивается на меня, сбивая с ритма.

– Му-Гён.

– Бастард, значит.

От его смеха по моей спине бежит пот. И струна рвётся от неаккуратного движения.

– Так, так, так. И как ты теперь будешь меня развлекать? – Он обходит стол, направляясь прямо ко мне, не сводя глаз с моего лица. – У меня есть идея, как воспользоваться твоим красивым личиком.

– Я могу спеть, – предчувствие заставляет меня подняться и обойти стол с другой стороны. – Или станцевать.

От моего побега глаза чиновника становятся тёмными, брови сходятся в одну линию.

– Я не говорил, мадам, что хочу поиграть. Вставай на колени!

Я подрываюсь на постели, стряхивая с себя остатки кошмара. Горло сдавлено. Короткие вздохи едва помогают сохранить дыхание. Всегда когда мой разум отправляется в прошлое, я снова чувствую, как грудь сжимают тиски.

Даже спустя почти двести пятьдесят лет я всё ещё чувствую, как его пальцы выдавливают из меня жизнь, как хрустит горло под его весом и как тьма уводит меня по мосту через Санзу.

Я не помню, сколько времени провожу в постели, борясь с ужасом и паникой прошлого. До сих пор эта ночь остаётся моим главным страхом.

Когда солнце разгоняет в комнате темноту, я поднимаюсь с постели и отправляюсь в гостиную в поисках еды.

В комнате пахнет оргией. Ароматы женщин, виски и моих друзей пропитывают здесь каждый сантиметр. Они живут, ни в чём себе не отказывая. Все поверхности дорогого президентского люкса заставлены посудой, пустыми бутылками и следами жидкостей, о которых я не хочу задумываться. Одежда, разбросанная по всему полу, пестрит цветами и брендами.

Прямо посреди комнаты, на диванах, располагаются три девушки, выставляя свои обнажённые тела напоказ. Размеренное дыхание и румяная кожа манят меня. Они укладываются здесь, не прячась по комнатам, в ожидании меня, как кусочки сладчайшего пирога.

Время, когда мы питались больными и умирающими, давно прошло. После мировой войны общество сумасбродно перестало контролировать свои порывы, и теперь всегда находятся женщины, согласные на сомнительные предложения.

А когда ты мировая знаменитость, очередь превращается в бесконечный поток.

Сейчас передо мной раскидывается целый пир. Принюхиваясь к запахам кожи девушек, я ищу самую бодрую. Они всё равно пропитаны насквозь Дэ-Хёном и Юн-Джи, поэтому я выбираю самую свежую из них. Именно она, как оказалось, обладает немалым инстинктом самосохранения, потому что, как только я приближаюсь, её глаза распахиваются.

Худенькая кореянка, весом не больше сорока пяти килограммов, смотрит мне в лицо, и нездоровая улыбка растягивается от уха до уха.

– Ты проснулся? Как спалось?

От её сладкого голоса у меня скручивает желудок. Мне не хочется разговаривать, смотреть и думать. Я лишь изучаю пульсацию под кожей на её шее, мечтая оставить на ней отверстия от клыков, а не засосы.

Жажда растекается внутри кипятком. Молча я притягиваю девушку к себе, не применяя силу. Она сама активно запрыгивает на меня, подставляясь. Её тонкие руки обвивают мою шею, а ноги – талию. Голая грудь прижимается к моей коже, и вызывающее трение о моё тело сбивает с толку, пока я не замечаю ритм пульса прямо у моего рта.

Мои глаза наполняются голодной тьмой. И, отдаваясь инстинкту, я впиваюсь в неё зубами. Звук надорванной кожи ласкает мои уши, но стоны, которые она выкрикивает, портят весь настрой. Моя ладонь закрывает её рот, затыкая это недоразумение.

Мягкий, солёный вкус с нотками персика и женщины расцветает во рту. Демонический голод замолкает, пока тёплая, вязкая жидкость наполняет меня.

Попытки возбудить меня не прекращаются, и эта юная особа всё сильнее начинает впиваться в моё тело.

Так всегда происходит. Стоит моим зубам проткнуть их горло, как они начинают яростно хотеть большего. Соблазнять, лезть в брюки и делать всё возможное, лишь бы я обратил на них своё внимание. Таково проклятие бывшего кисэн. Те, от кого я питаюсь, начинают изнывать от похоти. Я могу довести до смерти тем, что убило меня. В этом и заключается парадокс.

Мой торс становится влажным, и, будь я Дэ-Хёном, уже повалил бы её на этот диван и взял бы то, что мне предлагают. Но это не вызывает во мне ничего, кроме желания помыться.

Каждая из них хочет залезть в мою постель. А я хочу лишь крови и покоя. Нескончаемая жизнь выжимает меня досуха, и теперь я не хочу ничего. Уже многие годы оставаясь один под простынями.

Когда по моему телу начинает разливаться приятное тепло, я отрываюсь от неё и сбрасываю обратно на диван. Раздаётся разочарованный писк, и, не сдаваясь, маленькие ручонки тянутся к резинке моих брюк. Но я лишь отталкиваю девушку.

– Иди к Дэ-Хёну или Юн-Джи.

Девчонка хнычет. Моё проклятие выворачивает её наизнанку, но я ничего не могу с этим поделать. И мне было бы их очень жаль, если бы я мог чувствовать хоть что-то. Хорошо, когда моих прикормышей всегда есть кому удовлетворить.

Мои друзья, словно по зову, выходят из своих укрытий, медленно расползаясь по пространству. Крик Юн-Джи подрывает всех спящих красавиц, от чего у меня даже немного звенит в ушах, хотя я не делал и глотка из бутылок, разбросанных по полу.

– Хён, какую ты брал? – Дэ-Хён уже крутится вокруг девочек, выбирая, кого из них утащит с собой.

– Мелкую. – Я занимаю место за обеденным столом на восемь персон, раскинувшимся у окна, подальше от места его утех.

– Ооо, от неё так пахнет желанием, я мог бы и не спрашивать. – Он пытается закинуть её себе на плечо, но бедняжка, не получившая от меня удовлетворения, сама запрыгивает на Дэ-Хёна и опрокидывает его на ходу, не дойдя до комнаты.

Дэ-Хён отличается от нас. Его жажда внимания, известности, женщин и алкоголя не знает границ. Он – оборотень. Достаточно молодой и энергичный, чтобы поспевать за нами, но его горячий нрав иногда обеспечивает нам огромное количество проблем.

– Ты хочешь ко мне? Иди сюда. – Юн-Джи приманивает к себе одну из девушек.

Не теряя времени, он садится на диван и подзывает к себе следующую девушку. Одна из них располагается прямо между его бёдер, лаская ртом с характерными гортанными звуками, пока другая осыпает его торс поцелуями, облизывая и покусывая бледную кожу.

А мне абсолютно всё равно.

Они живут полной жизнью, а я лишь существую где-то на окраине происходящего, всегда наблюдая за другими, будто это позволяет мне чувствовать вкус жизни. Комната наполняется дикими женскими стонами, а я испытываю лишь раздражение.

Я разворачиваю ноутбук, проверяя новости и письма от менеджера. Мы заперлись здесь после последнего концерта. Девочки приходят и уходят, регулярно меняясь. Парни наслаждаются их телами, я – кровью и покоем от фанатов и репортёров.