Пока она отходит к стене, к своим вещам, волчонок провожает взглядом её спину. Он выглядит мечтательным, и кажется, этот сын преисподней, возбуждён от одного прикосновения.

Мы поджидаем её у студии, как добычу. Макне нервно перебирает края своей сумки, бегая глазами по коридору. Как только птичка выходит из зала, он встаёт рядом, отрезая меня назад.

– Знаешь, ты прекрасно танцуешь, где ты училась? – Сначала его плечо аккуратно касается её, а ростом он возвышается над ней больше, чем на голову, и я вижу, как край его пальцев касается её.

– В Будапеште, прямо перед травмой я вела переговоры с театром, чтобы стать примой. – Я слышу, как её голос предательски дрогнул.

– Знаешь, это всё к лучшему. Меня вот, например, не взяли в футбольную команду, но я не расстраиваюсь: бегать по полю с мячом так унизительно.

– Ну, я была в шаге от исполнения мечты. – Птичка пожимает плечами, но Дэ-Хён, не уловив намёка, продолжает свою триаду о ничтожности быть кем-либо, кроме айдола.

Пока мы едем в лифте, волчонок не перестаёт тараторить о своей прекрасной жизни, пока двери не открываются на первом этаже. Тогда он филигранно забалтывает её, предлагая поехать на его машине, и та соглашается. Хотя всё её тело тут же сжимается, как пружина. Но Дэ-Хён так увлечён рассказами о себе, что уже не замечает ничего, кроме собственного отражения.

На подземной парковке его ждёт новенький «Ягуар» красного цвета. Тут же Дэ-Хён начинает бегать вокруг машины, показывая каждую эксклюзивную деталь, которую установил спустя три дня после покупки. Он даже не снимает сигнализацию, пока демонстрирует свои ультрамодные зеркала.

Птичка стоит слева от меня, взирая на красного зверя и сжимая маленькую спортивную сумку.

– Макне, едь домой, я подброшу её.

– Всё в порядке, я довезу.

– Макне! – Дэ-Хён внимательно вглядывается в меня, переводя глаза с меня на птичку. На его лбу формируется ряд задумчивых морщин. Он сжимает ключи и делает шаг вперёд, как будто хочет напасть.

– Я поеду с ним. – Голос птички окатывает его ледяной водой. Макне отшатывается от нас, переводя взгляд сначала на неё, потом на меня. Я вижу, как шок сменяется гневом и разочарованием.

– Хорошо, я понял. – Он прыгает в машину и уезжает, не успев даже чуть прогреть мотор. Мы не успеваем попрощаться, как перед нами уже горят огни габаритов.

Вздох раздаётся по всей парковке, когда я снимаю блокировку со своего абсолютно чёрного и тонированного «Астон Мартина». Я забираю сумку из её рук, обходя к багажнику, и слышу, как маленькие ножки семенят следом.

– Я живу слишком далеко, это будет неудобно. – Она пытается забрать свою сумку, но её ручки никогда не смогли бы со мной справиться. Удивление расцветает на её лице, когда я снимаю рубашку. – Ты всегда раздеваешься, прежде чем кого-то подвезти?

– Моя машина быстро ездит. Не переживай. Мне нужно одеться неприметно, у меня планы.

Пока я достаю новый комплект одежды, глаза птички ползают по мне, словно жучки. Она снова делает это, и я отворачиваюсь, натягивая несколько слоёв простой одежды. Рубашка, чёрный свитер, очки с толстой оправой и кепка в лучшем стиле супергероя укроют меня от мимолётного прохожего.

Она больше не спорит. Но и не говорит со мной так же бойко, как с волчонком, и я чувствую гнетущую тишину, повисшую между нами. Будто его отсутствие отняло у неё всю радость, и теперь над нами висит напряжение, от которого человек внутри меня зашевелился.

Мы проехали почти полгорода, а её взгляд не перемещается никуда, кроме панели прямо перед ней. Увези её прямо в ад – и она бы не заметила. Будто я держу на цепи не монстра в себе, а её. Мне хочется увидеть хоть проблеск эмоций, которые она дарила Дэ-Хёну, но я чувствую лишь тишину.

– Птичка, ты боишься меня?

Я делаю слабую попытку завязать разговор.

– Нет, просто мне не о чем с тобой говорить. – Она отвечает спустя время, будто делает одолжение.

– Хм, – я смотрю на её профиль, впервые переместившийся и теперь направленный в противоположную сторону от меня. Её руки теребят край огромной футболки, которая прячет почти всё тело, кроме молочно-белых бёдер, отодвинутых от меня максимально далеко. – Заедем в одно место по пути, хочу тебе кое-что показать.

Мимолётный интерес тут же гасится маской тотального контроля. Я прощупываю почву в надежде заинтересовать и стереть это унылое выражение.

– Куда?

– Я отвезу тебя в своё секретное место, куда прихожу, когда кажется: в будущем меня больше ничего не ждёт. Думаю, тебе тоже стоит.

– Я знаю, что меня ждёт.

– Поэтому ты улыбаешься, даже когда грустишь? Ты не сможешь спрятать это от меня. Едем.

Птичка напрягается, начиная оглядываться и копошиться в своём телефоне.

– Птичка, не отправляй геопозицию. – Я хватаю её за запястье, пока она не нажала лишних кнопок. Пульс под моими пальцами частый, но она пытается сохранить маску. Вместо ответа она дёргает руку с ощутимой силой, и я отпускаю, пока её кости не начинают трещать.

– Прости, но я не зря сказал, что оно секретное. Ты же понимаешь, такому человеку, как я, почти негде укрыться. Не выдавай его.

Машина останавливается на светофоре, и я поворачиваюсь к ней корпусом, чтобы заглянуть в глаза. Паника не отступает, и я включаю всё своё обаяние, пока она не перестаёт дрожать.

– Твоя мечта с балетом больше не может сбыться, а значит, нужно выбрать новую. Поехали думать о будущем?

Мы останавливаемся на повороте перед её районом, встречающим нас тусклым светом и запустением, будто кто-то провёл жирную границу бедности. Она смотрит на домики, поднимающиеся в гору, и на меня, принимая решение, и всё, что я могу сейчас сделать, чтобы не спугнуть, – отвернуться.

– Хорошо.

Она не успевает закончить фразу, когда я разворачиваюсь и давлю на газ больше положенного. И я чувствую: скоро мне придёт первый в жизни штраф за такое вождение.

Пока я веду машину, птичка внимательно следит за знаками и дорогой. Когда черта города пересечена, она снова начинает нервно теребить телефон. Успокаивающая классическая мелодия льётся из динамиков, и некоторые песни она несколько раз возвращает на начало. Я совсем не против, когда она проявляет инициативу.

Наконец мы добираемся до цели, и я могу расслабиться. Здесь, вдали от города, на берегу реки Хан, я давно выкупил участок земли. Кто-то думал, будто я открою производство, но мне лишь нужно место, где я могу посидеть у воды и побросать камни, где папарацци не будут выглядывать из-за кустов.

Ворота раздвигаются, пропуская меня в лес по берегу реки. Мы едем всего пару минут, прежде чем останавливаемся у пологого берега.

– И что это за место?

– Сейчас узнаешь.

Я выхожу из машины. Здесь чистый воздух, поют сверчки, и звёздное небо горит миллионом огней. Я так люблю здесь просто помолчать. Сев на капот машины, я вглядываюсь в черноту противоположного берега. Здесь мне кажется, что мир ещё не поглотили войны. Он всё ещё необъятный и дикий, ждёт моих завоеваний.

Птичка тихо выходит из машины и идёт вперёд. Её тонкий силуэт с собранными волосами не покидает света фар. Она задумчиво обходит берег и возвращается.

– Птичка, ты выбрала новую мечту?

– Нет. – Носки её кроссовок ковыряют гальку. Мой вопрос расстраивает её, а значит, ещё в машине она задумывалась над моими словами.

– Может, ты хочешь выступать с топовыми кей-поп артистами? Тогда эта мечта почти сбылась.

Я подмигиваю ей, ожидая реакции, но птичка лишь сильнее хмурится.

– Нет.

– Нет, нет, нет. Птичка, давай выберем другую мечту. Подумай, чего бы тебе хотелось.

– Хочу, чтобы ты перестал называть меня птичкой!

Она отворачивается и смотрит на воду. Её тело напрягается и расслабляется, пока между нами висит тишина. Я хотел другого ответа, хотел, чтобы в ней снова горел пожар, как при танце с Дэ-Хёном, а получается, я всё больше затаптываю пламя, едва тлевшее внутри.