Вырвавшись из его лап, я отхожу на три шага, сбрасывая с себя наваждение. И только сейчас понимаю, как много людей наблюдает за нами. И боль в ступнях играет с новой силой. Всё время рядом с ним я не чувствовала ничего, кроме его прикосновений. Пытливые взгляды прожигают меня насквозь, окрашивая мои уши в красный.

– Запиши её на завтрашнюю репетицию, посмотрим на неё в команде, – ещё секунду назад нежный голос приобретает стальные нотки.

Наконец-то месяцы долгой реабилитации, часы беспробудных тренировок, треск моих костей – всё отплачено в этот самый момент. Я прохожу, и остальное больше не имеет значения.

Пока менеджер фиксирует данные, мои глаза так и цепляются за Сана, отошедшего в сторону. Он повёрнут полубоком и разглядывает свои ладони, на которых блестит моя кровь. На миг мне становится совестно, что я испачкала здесь всё от своего мимолётного порыва. И хоть намеренно я не пыталась его запачкать, результат налицо. Уверенный шаг в сторону айдола резко обрывается, и я моргаю пару раз, проясняя зрение.

Сан подносит ладонь к лицу, принюхиваясь. Мне кажется, тени на его глазах сгущаются, превращая их в чёрные озёра. Его язык скользит вдоль пальцев, слизывая алые капли. Улыбка растягивает его лицо, пока он пробует кровь. Мою кровь.

Заметив меня, Сан двигается ко мне, расталкивая толпу, но я, прикованная к его взгляду, не могу пошевелиться.

– Птичка, ты должна быть такой же дикой, чтобы выйти из резерва, – его глаза шарят по мне, выискивая на теле слабые места. – Я буду ждать, когда смогу с тобой поиграть. – Мой кивок короткий и неубедительный, зато алый след между его губ кричит сам за себя. Уровень дикости этого места просто зашкаливает.

Подхватив вещи, я выныриваю из зала и мчусь вниз, подгоняемая собственным рассудком. Эта индустрия – портал в ад.

Нет ничего более унизительного, чем омрачить день моей маленькой победы очередной сменой в баре.

Улицы Хондэ уже заполнены пьяными студентами и молодыми офисными сотрудниками. Они активно начинают разбредаться по барам и ресторанам в поисках ужина и развлечений. Идя сквозь весёлую толпу, я иногда забываю, что мы по разные стороны баррикад. Они веселятся, а я обслуживаю.

Мечтательная улыбка растягивает моё лицо, когда я представляю, как уже скоро всё это закончится и я смогу покинуть это место. В маленьком гриль-баре, на углу улицы посетители уже занимают все столы, и запах мяса, специй и свежего бульона витает в воздухе.

Это очень уютное место. Стены покрыты чёрным винилом и украшены национальными картинами. В каждый стол встроен гриль с медной решёткой, но пространства достаточно, чтобы толпа не казалась удушающей. Деревянные перегородки и оранжевая мебель придают красок заведению.

Моя смена только начинается, а причина для моего беспокойства уже находится в центре зала. Компания на шестерых заявляется сюда постоянно – они шумные, слишком много пьют и думают, что лапать иностранок – это приемлемо.

– Анна, красавица, подлей нам пива! – толстый седеющий мужчина всегда ждёт к себе повышенного внимания.

Его не слишком опрятная рубашка к вечеру уже поистрепалась, рукава в жиру, а пуговицы расстёгнуты больше, чем позволяет приличное общество. Хотя, когда дело касается этой компании, о приличиях я думаю в последнюю очередь.

– И мне, милая.

Голос тощего, с волосами, купающимися в слоях геля, раздаётся почти у моего уха. Пока толстячок отвлекал меня, он менялся местами со своим дружком, точно зная, что сама я близко не подойду.

Моё лицо кривится от отвращения, но менеджер Кан тут же появляется в поле моего зрения, хмуро напоминая правила вежливости. И вот, сквозь зубы, я разливаю алкоголь по подставленным мне стаканам, пока тонкие потные пальцы отправляются в путешествие по моей коже, уже переходя за границу не слишком длинной юбки.

Когда я резко отдёргиваю себя в сторону, нахал лишь ухмыляется и подмигивает, словно я с ним заигрываю. Он из тех типов корейцев, кто решил, что иностранки приезжают сюда их развлекать. Парень на большую часть своего лица соответствует эталонам корейской красоты и от этого думает, что ему всё дозволено.

И мне хочется врезать ему, устроить скандал или наорать. Но здесь слишком хорошо платят. И этот мудак оставляет чаевые. Так что я терплю. Пока ещё терплю, сжимая поднос до боли в пальцах. Место, где его рука прошлась по мне, немеет от отвращения, и я ещё долго буду бродить с ощущением, что от меня оторвали кусок.

Менеджер Кан зовёт меня к себе, и его прищур не обещает мне ничего хорошего.

– Ты опять хмуришься посетителям? Я взял тебя сюда, чтобы ты развлекала гостей, а не портила им настроение!

Его тонкое тело сотрясается от гнева, пока он кричит на меня, словно я его дочь. Даже спустя три года здесь мне всё ещё непривычно, что каждый старик норовит учить тебя жизни и считает себя неприкасаемым. Я сменила добрых несколько десятков заведений, прежде чем до меня дошло, что язык лучше держать за зубами.

– Простите, менеджер Кан, если бы вы позволили мне носить юбку длиннее…

– Если ты хочешь носить юбку длиннее, найди себе другое место, дорогуша. Твоя работа – ходить и радовать посетителей! – он вздыхает, поправляя свои тонкие волосы. – Я взял тебя сюда, помог сделать все документы, плачу тебе хорошую зарплату. Неужели я не заслуживаю капли благодарности в виде подобающей работы? Разве дядюшка Кан плохо заботится о тебе и твоих славянских подругах?

– Вы хорошо о нас заботитесь, – я кланяюсь ему, как и положено, хотя хочется броситься на него и откусить нос.

Этот поганец набирает себе иммигранток работать за визу и разрешает посетителям вести себя как свиньям. Этим это место и славится. А если ты плохо работаешь, он забирает все документы так же быстро, как и даёт их, лишь позвонив брату.

– Иди работать и перестань меня расстраивать.

Я оставляю его в маленьком кабинете и продолжаю свою работу. Целый вечер улыбающаяся маска приклеена к моему лицу, пока я лавирую между столиками, принося мясо и подливая алкоголь. Через несколько часов мои ноги начинают гореть адским пламенем не только от усталости, но и от ран, которые напоминают о себе с новой силой. А на следующий день мне ещё предстоит тренировка, о которой я раньше могла только мечтать.

Пока горстка оставшихся посетителей занимается распитием очередной бутылки соджу, в тишине я приваливаюсь к стене, ожидая, пока они меня позовут. Теперь, когда гул спадает, можно немного расслабиться и перевести дух.

Мин-Чжи: Мы уходим на вечеринку, не теряй нас!

Со-Ён: Кстати, сегодня твоя очередь убираться, не забудь помыть посуду.

Эти сообщения приходят в общий чат два часа назад. Я так заматалась за день, что даже не успеваю поделиться с ними радостными новостями и с трепетом ввожу каждую букву.

Анна: Меня взяли в резерв ONIX!

Мне самой не верится, что я пишу это сообщение. Всегда мечтала, как скажу им об этом, и мы будем вместе радоваться победе. Сообщение тут же было прочитано, и я наблюдаю, как три всплывающие точки появляются и пропадают целых пять минут.

Со-Ён: Ха-ха. Мы помним, что тебе пришёл отказ. Я так понимаю, ты снова провалилась. Печально. Как с чаевыми?

Анна: Это не шутка!

Мин-Чжи: Может быть, ты что-то перепутала? Давай вместе посмотрим email?

Этого я и боялась, когда откладывала эту новость. Никто не верит в меня и не радуется моим успехам. Я всегда была и буду одна – не только в горе, но и в радости. Мне больше не хочется им отвечать и ещё сильнее расстраиваться от их недоверия.