Я точно всё правильно понимаю. Наконец, я добиваюсь места в команде, и до моей цели остаётся только один шаг. Но всё равно с дрожащими руками снова пролистываю уведомления в телефоне. Я перечитываю пришедший email с датой и местом завтрашней тренировки. На моё имя. Анна Вадас – и никто больше.

– Анна, ты прошла кастинг?

Глаза Ю-Ны горят адским пламенем, когда она переводит взгляд с экрана моего телефона на меня. Эта маленькая кореянка всегда обожает совать свой нос в чужие дела. Она всё видит, всё слышит и знает всё грязное бельё наших посетителей. И сейчас я абсолютно не против разделить с ней свой восторг. Я слышала, как она пыталась тихо ко мне подкрасться, и её внезапное присутствие не пугало меня.

– Сама ещё не могу поверить, – говорю я шёпотом, боясь спугнуть удачу или проснуться.

– Великий Будда, поздравляю тебя, мои талисманы сработали! – Ю-На обвивает мою шею, радостно голося и осыпая меня поздравлениями.

По мне разливается тепло, и впервые за день я сама скачу вместе с ней поверив, что всё это правда. Я ещё не в команде, но близка к ней как никогда. Посетители начинают хлопать, не понимая, чему мы радуемся, но стараясь поддержать нашу радость. Надеюсь, они не решили, что я выхожу замуж.

– Боже мой, я так рада за тебя! Всё, тебе нужно идти домой и отдохнуть. Как раз Лиам идёт и проводит тебя. – Ю-На толкает меня в спину, поторапливая, и я игриво сопротивляюсь, будто не готова сорваться бегом отсюда, пока она не передумает.

Я не лучший сотрудник, но всё-таки сопротивляюсь, оставлять её здесь одну.

– Только протри воду в коридоре перед уходом, пожалуйста.

– Конечно, босс, – игриво отдаю ей честь и спешу закончить свой день.

Вода, которую Ю-На просит меня убрать, в нише у туалета. Пока я собираю остатки, в голове мелькают забористые ругательства на посетителей, решивших, что гулять с напитками до туалета – это хорошая идея.

В воздухе появляется запах спиртного и геля для волос. Посетители уже давно начинают расходиться, и я припоминаю, как сюда заворачивал кое-кто особенный.

Любитель геля для волос не выходил из бара. Доказательство этого находит меня. Или я его. Какое определение я могу дать руке на своей ягодице? Я не успеваю подумать.

Я ударяю ручкой швабры прямо в живот и слышу сдавленный кашель. Пока он сгибается от неожиданности, я перехватываю швабру за конец и, нанося удар, ломаю пластик о его спину. В следующий момент моя нога бьёт его в плечо, опрокидывая нахала на пол, открывая мне доступ к его животу, груди и горлу. Обломок уже нависает над моим плечом, когда Лиам вбегает в коридор с бешеным взглядом.

– Что произошло? – не дожидаясь ответа, он подхватывает за подмышки гостя, ставя его на ноги.

Лиам – американец, приехавший в Корею два года назад. Он учится в государственном университете на инженера-разработчика и подрабатывает здесь. У нас с ним натянутые отношения, но он всегда следит, чтобы клиенты не перебарщивали с местными девочками.

– Я проходил мимо, и она напала на меня! – любитель геля для волос кричит, всё ещё придерживая свой ушибленный живот и явно дрожит от боли.

– Ты спрятался и напал на меня! – я замахиваюсь на него своим импровизированным оружием, и тот тут же сжимается, зажмурившись.

– Ты сейчас кому-нибудь глаз выколешь! – Лиам выхватывает обломок швабры.

– Твоя компания ушла час назад, и за столом тебя не было. Что ты делал в туалете целый час? А? – когда он нападает на посетителя, мне становится чуть спокойнее.

Тишина повисает лишь на секунду, и понимание происходящего ни от кого не ускользает.

– Думаю, Анна не будет заявлять в полицию, а ты не будешь жаловаться менеджеру.

– Мой зять служит в центральном участке, я это так не оставлю! – кричит любитель геля, спиной ретируясь к выходу.

– Ах ты гад!

Любитель геля убегает, прежде чем я успеваю забрать у Лиама черенок от швабры. Хочется выть от досады. Подонок уходит, и ему нет ровным счётом ничего за его грязные намерения. Ненавижу, когда преступники остаются безнаказанными.

Он убегает, даже не обернувшись, а внутри меня всё ещё кипит ярость. Лиам осторожно подходит ко мне, беря за плечи.

– Почему ты отпустил его? – я делаю шаг в сторону Лиама, до конца не понимая собственных намерений. Хорошо, что он даже не дрогнул под моим напором.

– Как ты? – его глаза заглядывают прямо в мою душу, и злость сменяется отвращением и стыдом. Но я не готова показать ему свои чувства, лишь киваю и собираю осколки, разбросанные по коридору. Я жалею, что он вошёл.

Путь домой проходит в тишине. Лиам медленно идёт со мной до остановки, держась на расстоянии руки, и не разговаривает.

– Знаешь, ты просто мог бы пойти в общежитие, я знаю, что ты недалеко живёшь. Это не обязательно.

– Ты смотришь новости? В нашем районе почти каждую ночь находят труп.

– А что, трупы только женские? – я смотрю прямо на него, и здесь в его голове что-то щёлкает.

– Нет, но я всё-таки сильнее тебя и смогу дать отпор.

Мужчина, который ещё десять минут назад удивлялся, как я разломила швабру, теперь очень уверенно объясняет мне своё превосходство.

– Хочешь батончик? – Лиам протягивает мне ореховый батончик явно американского происхождения. Я очень скучаю по европейской еде, но вынуждена отказаться. Желудок громко заурчал при мысли о еде.

Лиам настойчиво протянул мне шоколадку, а я лишь зажмурилась и оттолкнула его руку.

– Нет, аллергия.

Он нахмурился, но спрятал батончик в карман. А я немного покраснела от такой внезапной заботы.

Лиам не уходит, пока за моей спиной не закрываются двери автобуса. Сначала мне это очень нравится, но потом я вспоминаю, сколько парней так же провожали меня, а потом звали на свидания моих подруг.

Автобус едет до моего дома почти час, поэтому я включаю плейлист из классической музыки в наушниках. Они всегда рядом со мной, и каждый раз я вспоминаю, как танцую под них в балетной пачке, до момента, как травма раскалола мою жизнь на «до» и «после». Теперь у меня снова появляется возможность танцевать. Плавные мелодии уносят меня в прошлое, от которого я пытаюсь убежать.

Четыре года назад

Маленькая танцевальная студия в центре Будапешта была предоставлена только мне и отцу. Это был наш фамильный зал, принадлежавший семье последнюю сотню лет. Гладкий деревянный пол, старые зеркала – стоили целое состояние, а лиловые стены ещё никогда не давили на меня так сильно.

– Вставай! – строгий голос Виктора разносился по залу, когда я снова свалилась, не сдержав боль в коленном суставе. – Что ты разлеглась? Ты хочешь вернуться или нет?

– Хочу!

Моё тело начало подниматься, а колено снова запротестовало от попытки встать.

– Ещё раз!

Спустя полгода после операции моя жизнь состояла из прыжков и падений. Колено никогда не переставало болеть. Обезболивающие я ела на завтрак и на ужин. Вина на вкус была такая же горькая.

Мне зашили мениск. И кажется, где-то на операционном столе из меня вырезали не только разорванные части, но и мой талант. Так говорил Виктор, когда я вновь и вновь падала. Моё колено жило какой-то отдельной жизнью, так и норовя вывести меня из равновесия.

– Я не могу… – слёзы катились по лицу, потому что я правда больше не могла подняться. Не только встать в пируэт – даже перенос тела на одну конечность выбивал из меня дух.

– Просто ты не хочешь.

Виктор ушёл, хлопнув дверью маленькой студии. А я так и осталась на полу, собирая рукавом слёзы. Прошёл ещё час, прежде чем я смогла вытерпеть боль, чтобы дойти просто до раздевалки. Это был мой последний день в этих стенах.

Балет ушёл из моей жизни. А боль – нет.