Его тон не подразумевает возражений. Механик бросает меня у машины, скрываясь в гараже, не сказав больше ни слова. Эта ситуация будто вцепилась в меня клещами, отказываясь отпускать. Я не хочу оставаться здесь, мне нужно соблюсти маршрут и добраться до места вовремя, а теперь я застряла в городе на какое-то время.

– Я так надеялась, что всё обойдётся… – бормочу я, догоняя ворчливого механика. – Подскажите, где бы я могла остановиться?

– Хм… Даже не знаю, – ворчит тот, даже не глядя на меня. – Иди в магазин Бишоп на главной улице, там продаются хозтовары и сувениры, у Хейли найдётся что-нибудь.

– Эйден говорил, что я могу остановиться в баре, это не будет ближе?

Он оборачивается, пронзая меня взглядом, посылающим проклятья. Я уже понимаю, что он хочет мне насолить, но как именно мне ещё предстоит узнать.

– Думаю, всё-таки лучше к Хейли.

Так, в сланцах, шлёпающих по пяткам. В большой мужской куртке, которая ещё пахла моим спасителем, и с чемоданом, который клацал по асфальту колёсиками, я отправляюсь вглубь городка, в поисках ночлега. Неизвестно, надолго ли мне придётся здесь остаться. Но пока я не готова бросать машину родителей Дерека здесь, в никому не известной дыре. Я двигаюсь по достаточно широким улочкам, в голове складывается план нового маршрута, не такого идеального, но всё ещё обещающего довести меня до пункта назначения.

И хотя мой идеальный план немного пошёл под откос, я не позволю развалиться ему окончательно. Это путешествие, нацарапанное на коленке в мотеле Портленда, должно быть подвластно моему контролю от и до. И я сделаю всё, чтобы хотя бы это в моей жизни не сломалось.

В городке всего одна улица, собравшая у себя все местные достопримечательности. Я иду вдоль магазинов со старыми стеклянными витринами, внутри которых прячется целый мир. Проходя мимо очередного произведения искусства, я запрещаю себе задержаться. Но только пройдя картину, вспоминаю, что торопиться мне некуда.

Меня сегодня никто не ждёт.

В витрине таятся два манекена, одетых в стильную одежду. Они сидят за столиком с расставленным сервизом. Их маленький искусственный мирок идеально обставлен. Глазу даже не за что зацепиться. Идеально.

Очередной порыв ветра с океана забирается под куртку, кусая кожу. Поэтому не отказываю себе в удовольствии забрести в этот магазин одежды.

Почти на каждом доме вдоль улицы висит винтажная деревянная табличка с элегантной припиской года открытия. Городок настолько стар, что вывеска гласит о существовании магазина более восьмидесяти лет.

Дверной колокольчик звенит, оповещая о моём появлении. На звон из заднего помещения выходит женщина средних лет. Ей не более пятидесяти, или она, как моя мама, тщательно следит за собой, пряча каждый год, оттеняющий её внешность. На ней элегантный костюм нежно-розового оттенка с перламутровыми пуговицами. Стрелки на брюках безупречно отглажены, добавляя образу строгости. Макияж наложен идеально ровно, с утончённой укладкой волнами. От вида этой безупречной леди я облегчённо выдыхаю, ощутив себя на своём месте.

Но это оказалось ненадолго.

– Могу вам что-нибудь подсказать? – её недовольный взгляд смазанно проходит по мне.

Мой мятый вид посреди её идеального магазина совсем выбивается. Обувь не по погоде, чужая бесформенная куртка и причёска, требующая мытья.

В голове сразу вырисовывается, как мама, сморщив свой аккуратный курносый нос, пренебрежительно приподнимает прядь моих засаленных волос и тащит в ванну, чтобы привести меня в порядок.

«Сесилия, ты должна выглядеть безупречно, если хочешь быть достойной».

Под пристальным вниманием мне хочется укрыться и не показываться на глаза. Но я уже здесь. У меня больше нет сил ходить в этой одежде, и в моём чемодане не припрятан набор для холодной весенней погоды. Внутри лишь пара брючных костюмов, туфли для командировки и пальто, в котором просто невозможно сесть за руль, чтобы не пытаться поправить его каждые десять минут.

Я не готовилась к побегу, а взяла то единственное, что могла быстро унести с собой.

– Здравствуйте. Я хотела приобрести пару ботинок и куртку…

Женщина проходит по мне странным взглядом, отмечая места, которые и так горят от дискомфорта. Словно она видит меня насквозь. Под её натиском я касаюсь рукава куртки, которые и так прикрывают руки до кончиков пальцев, но мне всё равно нужно убедиться, что всё на месте. Её глаза прищуриваются, но после она натягивает снисходительную улыбку – прямо как моя мать.

От вида её превосходства хочется убежать.

– Думаю, могу предложить вам пару вариантов, – произносит она и зовёт подняться.

На втором этаже сложены менее дорогие вещи: больше хлопка, фланели, флиса. Ткани грубые и блёклые по сравнению с лёгкими материалами платьев и кружева внизу. Как будто они для другого мира.

Это не мой повседневный стиль. Но и одежда, купленная здесь, будет лишь вре́менной заменой. Пока я брожу между стеллажами, женщина садится за журнальный столик в углу и начинает медленно следить за мной глазами.

Я не испытываю дискомфорта от её осторожной слежки и неторопливо перебираю все женские куртки. В скудном ассортименте фасонов и размеров я нахожу один подходящий вариант, но стоит мне снять вешалку со стойки, женщина тут же оказывается рядом.

– Я помогу, – она улыбается, и я замечаю, что её взгляд падает на мою левую руку.

Похоже, моё кольцо успело блеснуть своей ценностью, повысив и мою себестоимость.

Отмахнувшись от её предложения, я выбираю пару новеньких укороченных ботинок на замысловатой шнуровке, куртку по размеру с утеплённой подкладкой и кроссовки.

Сбросив с себя чужую одежду, я чувствую себя оголённой. Как будто тяжесть, свалившаяся с плеч, была не ношей, а щитом. Теперь под взглядом женщины в розовом костюме я с тревогой пытаюсь натянуть на себя ещё слой одежды, пока она не прожгла меня насквозь. И ощущаю, как рукава моей толстовки предательски задираются.

Пока я рассматриваю обновку, продавщица приносит мне стопку одежды, которую я не просила. Её улыбка скошена на одну сторону, видно, как она очень довольна собой, протягивая мне одежду.

– Вот это вам бы тоже подошло. Вижу, ваша толстовка поистрепалась. Немного нарядов на смену.

От её навязчивости мне не по себе. И я с усилием держу руку на шве брюк, чтобы жесты не выдавали тревоги.

– Спасибо, но мне пока хватит куртки.

Она предлагает мне не только куртку, но и утеплённую кофту для внезапно холодной погоды с океана. Ткань нежно-голубого цвета контрастирует с моими серыми глазами и, кажется, лицо становится болезненного цвета.

Пока я крутилась перед зеркалом, женщина с хмурым видом разглядывает куртку Эйдена, а после резко произносит:

– Это куртка Эйдена Миллера?

Миллер. Он не назвал мне своей фамилии, но она, конечно же, ему шла. По лицу женщины читалось какое-то недовольство.

– Кажется, да. У меня сломалась машина, молодой человек подвёз меня, – бросаю я через плечо.

Она меняется в лице, будто я стою и порчу её одежду. Всю снисходительность рукой снимает, и вот передо мной снова появляется образ моей надменной матери. Я поспешно сбрасываю с себя куртку. Рукава задраны почти до локтей и лишь чуть-чуть прикрывают предплечья, оставляя кожу открытой. Мне требуется секунда, чтобы спустить их. Но и этого времени хватает, чтобы она разглядела всё. Её поджатые губы и сморщенный лоб красноречиво оповещают, что шрамы не остаются незамеченными.

Не желая это терпеть, я передаю ей одежду с просьбой рассчитать меня.

Женщина держится достаточно осторожно, складывая мои новые покупки в пакет. Расплачиваюсь с ней и уже собираюсь идти дальше, когда продавщица, хватая свёрток с курткой моего спасителя, решает задержать меня.

– Можете оставить её здесь, моя Лиззи постоянно с ним видится, – говорит женщина, оттягивая пакет на себя.