– Она? Серьёзно? – мой спокойный голос будто выключает звук.

Они оба поднимают на меня глаза. В одних я читаю искреннее раскаяние, в других – просто удивление.

– Ты рано приехала, – это всё, что говорит Дерек. Он тут же прикрывает руками Тессу, притаившуюся в пышной пене.

– Да, я предупреждала тебя, но, видимо, ты был слишком занят.

Горечь сменяется злостью. Я смотрю на двоих самых близких для меня людей в объятиях друг друга и не могу понять, чьё предательство жжёт меня больше – его или её.

– Сесил, я всё объясню.

– Что ты объяснишь? Почему ты изменил мне с моей подругой или почему ты делал это в нашей постели?

– Сесил, так получилось, я не хотела! – хнычет Тесса, пытаясь выбраться из ванны.

– Ты поскользнулась и упала на член моего жениха?! – мой голос подводит меня, выпуская наружу слёзы, которые я стараюсь так тщательно сдерживать. Маска контроля сползала вместе с макияжем, – Господи!

Я мчусь прочь, пока ещё могу сохранять голову гордо поднятой, сердце, подступившее к горлу, угрожает вырваться и залить кровью пол. На негнущихся ногах я иду к лифту, хватая горсти своих вещей, которые попадаются на пути. Не было значения, куда я пойду прямо сейчас, главное – просто выбраться. Подхватив чемодан, я нажимаю кнопку вызова лифта, и тот едет, как назло, медленно, позволяя Тессе догнать меня.

– Сесил, прости меня! – кричит она.

– Дерек – не поношенные туфли! Он не грёбаная вещь, которую ты могла себе одолжить! – я повышаю голос впервые за много лет.

Она всегда так делает: выставляет себя жертвой в любой ссоре. И теперь, забравшись в мой дом, в мою постель, льёт слёзы, как невинная овечка.

Тесса пытается схватить меня за локоть. От её прикосновения меня передёргивает. Злость, которую я и так едва сдерживаю всё это время, вскипает и выплёскивается в один звонкий удар. Тесса отшатывается, хватаясь за щёку, смотря на меня ошеломлёнными глазами. Теперь её заливают настоящие слёзы, как и меня, но этого мало. Подоспевший Дерек тут же принимается успокаивать Тессу, прильнувшую к его груди. Точно так же, как это всегда делала я.

Прежде чем они начинают мне что-то говорить, лифт прибывает, и я ныряю в него быстро, лишая возможности меня остановить. Последнее, что я вижу, – кровь на лице Тессы. Такая же осталась на камне моего кольца. И хорошо. Ведь она так сильно его хотела.

***

Сейчас

Я дышу прерывисто, словно двери лифта только что закрылись. В тот момент мне казалось, что в моём мире был выключен весь свет. Прошло всего два дня, а между девушкой, что вытирала слёзы, глядя в зеркало лифта, и отражающейся в зеркале заднего вида – пропасть. И мост через неё был выложен из моей души.

Куда этот мост приведёт меня – остаётся только гадать. Рукава кофты натягиваются от силы, с которой я сжимаю руль. Это кольцо всё ещё смотрит на меня, дразня блеском разрушенной мечты. Мы с Дереком должны были сегодня улететь на Гоа, чтобы отдохнуть перед свадебной суматохой. Наверное, теперь он будет там с Тессой.

Мои волосы с идеальным платиновым оттенком слегка потемнели от дороги и сырости, макияж, который я не смывала уже три дня, растекается по лицу, превращая меня из утончённой женщины в девушку неопрятного вида. Теперь и я сама себя предаю.

Рассвет вспыхивает где-то на горизонте, освещая береговую дорогу. Океан плещется слева, омывая песчаные пляжи и скалы. Приоткрыв окно, я впускаю в салон свежий воздух и запах океана. И это, наконец-то, выветривает из моих мыслей запах мужчины, которому больше нет места рядом со мной.

Ещё немного – и я смогу передохнуть в Ньюпорте. Хочется уже поскорее добраться до гостиницы и утонуть в постели. Взгляд теряет связь с дорогой и всё время падает на приборную панель. И, в очередной раз позволив себе немного расслабиться, я прикрываю глаза.

Назад меня выдёргивает отчаянный скрежет шин.

Злое гудение клаксона ударяет по ушам, вырывая меня из сонливости. Два ярких огня впереди заполняют салон светом, и моё дыхание останавливается.

Автомобиль напротив мчится в прямое лобовое столкновение, за переливами дальнего света я не могу разглядеть, что именно спешит отнять мою жизнь. Один удар сердца мне требуется, чтобы очнуться.

Мне нельзя здесь умирать.

Я резко дёргаю руль влево, подставляя под удар пассажирское сиденье, и выруливаю на обочину. Промчавшись мимо фонарного столба, я сбиваю боковое зеркало под скребущий звук по кузову. В лобовое стекло летят ветки, листья и куски моего безрассудства.

Шок сковывает всё тело, пока адреналин кипит в крови. Руки, прилипшие к тонкому рулю, не хотят шевелиться. Грудь вздымается, и ритмичные облачка пара витают перед лицом от резко опустившейся температуры. Я чувствую запах жжёной резины и свежей листвы.

Не знаю, сколько времени я так просидела не шелохнувшись. Пошевелиться меня заставляет резкий звук входящего звонка. Дрожащими руками я достаю мобильный и вижу лицо человека, чья воля заставила меня сесть и отправиться прочь.

***

Один день назад

– Сесилия, – пауза длится полторы секунды, – что происходит, где ты?

Голос мамы из динамика смартфона, как всегда, ровный и спокойный. Аврора Стэнли никогда не позволит эмоциям отразиться на её идеальном образе. И только годы жизни рядом с этой женщиной безошибочно научили меня определять её состояние просто по длине паузы между словами.

Она в ярости.

И хотя нас разделяет добрая тысяча километров, её настроение всё равно влияет на меня. Мне не нужно быть рядом с ней в Лос-Анджелесе, чтобы почувствовать, как она сидит за своим идеальным столом из чёрного дерева, отбивает ритм носком туфли и стряхивает несуществующую пыль с рукава своей блузки, готовясь отчитать меня за слабость.

Не в силах сдержаться, я шмыгаю носом всего один раз, и звук отодвигающегося стула не предвещает ничего хорошего.

– И почему ты плачешь?

– Он изменил мне, – едва произношу я, удерживая в голосе всхлип.

Тогда, оказавшись в кабине лифта, я держалась, со злостью стирая слёзы рукавом пиджака. Отражение в хромированных дверях не пало духом. Гордо поднятая голова, волосы, что даже не истрепались от перелёта и быстрой ходьбы. Чемодан элегантно сопровождал меня по дороге вниз – единственное, что я взяла с собой. Ни одна внешняя деталь не выбилась из гладкого образа. Нельзя допускать, чтобы тебя кто-то видел слабой.

Как только двери раскрылись и я оказалась в фойе, меня догнало понимание, что идти мне некуда.

В этом городе у меня была работа, любимый мужчина и единственная подруга, с которой мы пили кофе по выходным. И за пять минут у меня не осталось никого. Можно было позвонить кому-нибудь из коллег, если бы я была готова показать себя с этой стороны.

Поэтому я очутилась здесь, в небольшом отеле на севере Портленда, со старой ванной и обшарпанной обстановкой. Стены бирюзового цвета и мебель серого были сделаны лет тридцать назад. Здесь не было ничего, что могло бы напомнить мне о Дереке и Тессе.

– Дерек звонил мне, он очень переживает. Куда ты пошла? У тебя же в городе нет друзей, – не беспокойство, а просто констатация факта.

Я закрываю глаза, представляя, как он звонил ей, и они мило общались. Иногда, кажется, Дерек лучше ладит с моей мамой, чем я сама. Он всегда тот, кого первым обнимают, если мы приезжаем на Рождество, или кому дают самый большой кусок пирога.

– Я остановилась в отеле, – отвечаю я полушёпотом.

– Всё ясно. Сесилия, прошли уже сутки, как тебя нет. Когда ты вернёшься домой?

Я слышу, как она расхаживает по комнате, звук её туфель разносится по пустому пространству их большого нового дома. Даже в этот момент позднего вечера мама одета с иголочки. Мне всегда нужно ей соответствовать, поэтому я взяла привычку, что каблук должен быть не менее пяти сантиметров. В моём раннем детстве, после смерти папы, когда мы едва сводили концы с концами, мама всегда оставалась эталоном собранности.